The Last Testament Of Oscar Wilde

Очень непростая для меня книга оказалась. Несколько раз хотелось бросить, не дочитывая. Нет, написана книга хорошо и по форме очень интересно. Питер Акройд решил рассказать об Оскаре Уайльде, но как бы его же собственными словами. И вот перед нами якобы дневник Уайльда, который он вел в последние полгода своей жизни. Это и дневник, и исповедь, и, может быть, завещание. Вот только я не уверена, что, если бы сам Уайльд вёл такой дневник, он бы настолько вывернул себя в нем наизнанку. Ибо, честно говоря, личность предстает перед нами малоприятная. И да простят меня поклонники Оскара Уайльда, но мне рисовался образ человека долго и упорно ссавшего против ветра. Делал он это упорно и целенаправленно, не обращая внимания ни на уговоры друзей, ни на увещевания близких, искренне любящих его людей. И вот он теперь стоит весь, извините, обоссанный, неподдельно этому возмущается, но тем не менее ссать не перестает, ибо считает, что делает это очень элегантно, и все должны искренне восхищаться силой его струи и её эстетическим наполнением. И можете мне сколько угодно рассказывать, что это был бунт против обывателей, что Уайльд – гений, которого не поняли современники, но мне не близки ни эстетизация безнравственности, ни пряное очарование порока, ни изысканность грязи. Я всё время невольно сравнивала Уайльда с Бодлером. Наверное, это звучит странно, но как раз Бодлера я очень даже уважаю. Возможно потому, что французский поэт не пытался сделать из своего творчества философию, не гонялся за красивыми витиеватостями и не оправдывался своей гениальностью, а просто писал, как чувствовал. Да и нарциссизмом особо не страдал.

И, кстати, про стойкий миф о противоречии гения и толпы. «Толпа», как раз восприняла Уайльда поначалу очень даже положительно и даже с некоторым восторгом. Его стихи и статьи охотно печатали, его пьесы шли во многих театрах, его стилю одеваться подражали, его принимали в лучших лондонских салонах. То, что случилось дальше, больше похоже на тяжелый случай «звездной болезни», который мы можем неоднократно наблюдать и сейчас со многими творческими личностями. Человек, обласканный славой, начинает чувствовать себя непогрешимым, неуязвимым, исключительным и начинает играться во вседозволенность. Уж извините, но из этого никогда ничего хорошего не получалось: ни в 19 веке, ни сейчас. И гениальность тут не причем, да и была ли она? Яркий самобытный талант? Безусловно! Талант быстро растраченный и «закопанный в землю»? Да, к сожалению.

Еще один миф, что Уайльд пострадал за свой гомосексуализм. Тоже верно лишь отчасти. И упрекая общество в лицемерии, может стоит всё же начать с собственной персоны. А цитируя в оправдание «Пир» Платона, стоит вспомнить, что древнегреческий философ превозносил такую любовь мужчины к мужчине, при которой возлюбленные облагораживают и возвышают друг друга, а вовсе не тот случай, когда мужчина вначале сам облазил все самые злачные притоны и бордели, в которых проститутки – юноши, а затем и своего юного любовника к этому приучил, всячески поощряя. И денег в этих борделях было спущено немеряно, и долги потом повисли на жене и детях. И не создавалось в этот период никаких произведений, ни гениальных, ни талантливых, никаких. И плюс алкоголь. И в целом, неглупый ведь дядька был и понимал, что это путь в бездну, но проще ведь общество обвинить в непонимании...

Н-да, очень нелицеприятный портрет у Питера Акройда получился, жесткий, даже жестокий. Жил себе звездный мальчик, поверивший в свою исключительность, с презрением относившийся к окружающим и предавший свою мать, жену, сыновей. За грехи эти стал он уродом, теперь его все презирали, били и гнали отовсюду. А он хоть и сожалел об утраченном, но изменился не сильно, так уродом и умер...

P.S. И да простят меня поклонники Оскара Уайльда. Чур, претензии не ко мне, а к Питеру Акройду)

Однажды я встретил Оскара Уайльда. Да, в Москве. Да, в 21 веке. Он сидел на лавочке в аллее перед фонтаном и грустил. Он был прекрасен в своей меланхолии, я был очарован и почти влюблен. Я быстренько побежал в книжный, купил первую попавшуюся книгу с именем О. Уайльд на обложке. Вернувшись в парк за автографом, я увидел на той самой скамейке лишь безобразного и дурно пахнущего бомжа. После я шел домой мимо Английского квартала и думал: «А может?.. Да ну, ерунда какая-то».

Оскар Уайльд, проповедник английского уныния. Приехал бы он в Россию для изучения лингвистических особенностей русской тоски? Вероятно да, если бы счел Россию лимбом. Дорогой Оскар Фингал О’Флаэрти Уиллс, поверь пожалуйста, что у нас не ад.

Если бы мистер Уайльд все же приехал в Россию поглядеть на наш парад ряженых, он бы остановился в гостинице под именем Жоржа Дантеса, лучше под именем убийцы, чем под опозоренным своим собственным. Ведь в России и сегодня преследуют за, а Мельмота-Скитальца читали лишь отдельные книжные фрики. К тому же, Уайльд, как и Пушкин, читал в юности Апулея, а Цицерона не читал. А значит должно баыть и еще что-то общее с Пушкиным.

Я встретил Оскара Уайльда, стирающего какую-то букву со стены. На мой немой вопрос он ответил одним лишь словом: «Пошлость». И после паузы добавил: «И стыд». «Даже ирландцу небезразлично», - подумал я.

Если бы О. Уайльд познакомился с В. Хлебниковым, то они нашли бы общий язык. Ведь заклятье смехом, это почти то же самое, что обезоруживание смехом. Даже то, что Велемир вряд ли мог бы счесть Бога шутом, вряд ли помешало бы их дружбе.

Я застал Оскара за рассматриванием Мадонны Рафаэля. «Устарело», - сказал он. «Рафаэль или христианство?» - уточнил я. «И то, и другое», - сказал он и, по-прежнему не отрывая взгляда от картины, перекрестился.

Знакомый журналист в независимой газете написал заметку под заголовком «Кто вы, мистер Уайльд?». В ней он размышляет о том, что писателя судили не за гомосексуальные связи, а за то, что он не стал скрывать их от публики. Делай что хочешь, но не выноси сор из избы – главный тезис заметки. При встрече с журналистом я пожал ему руку, а затем написал на него (как это сейчас модно) анонимное письмо в органы. Буду корить себя и каяться.

Мы беседовали с Оскаром Уайльдом об Америке, стране возможностей и парадоксов. Внезапно, он сменил тему и произнес: «Я бы ни за что не стал писать автобиографию, пусть это сделают за меня, складнее выйдет. Я уже наговорил много изящных словес, а кто-то может их еще и приумножить. Или показать, какой я есть, самый обычный человек, идущий к концу жизни с печалью в глазах». Больше на эту тему Уайльд никогда не высказывался.

Оскар Уайльд обрел понимание поэзии, читая строки Теннисона про вздыхающие камыши и ветер. Я обрел свое чувство поэзии при чтении строк Бродского про ветер, поднимающий ястреба. Был ли это один и тот же ветер?

Вы! Одетые в серый цвет! Вы испытывает муку о другом? Вам понятна правда, похожая на нож? Вас беспокоят боли в ухе? Может вас преследуют эринии? Или вы с детства видите видения, которые искажают ваше лицо? Вы бледнеете, увидев призрак Джонатана Свифта? Или вы просто прекрасный неврастеник по пути в гастроном? Покупайте наши маски, чтобы скрыть ваше лицо, ваши эмоции. Есть даже маска, сделанная Оскаром Уайльдом, маска Оскара Уайльда, естественно.

Оскара не зря называли диким. Он всю жизнь искал гармонии, а руководствовался страстями. «Страсти – это смерть», - сказал кладбищенский сторож одинокому страннику в пальто. Странник подошел к могиле с надписью OSCAR WILDE и с удивлением обнаружил, что она обнесена стеклом. «Это чтобы жизнь не целовала смерть», - пояснил сторож.

Молодой писатель сидел на лавочке в парке и грустил. Я подсел к нему и поинтересовался, почему он плачет. Писатель сказал: я написал «Идеального мужа» и «Хармида», я придерживался принципов эстетизма и пользовался услугами проституток-мужчин. Я сделал все, что и Уайльд, но меня не осудили, мне не плюнул в лицо ни один соотечественник.

Приятно, когда предвзятое мнение не оправдывается. Почему-то мне казалось, что эта книга будет откровенно слабой; наверное, потому что она претендует на звание дневника самого Уайльда, а выдавать свои мысли за чужие, а ещё и так, чтобы они гармонировали, это всегда нелёгкая задача. Кроме того, я читала уже несколько биографий Оскара Уайльда, которые отличались и по создаваемому ими впечатлению, и по манере повествования, и по отношению автора к рассматриваемому персонажу. Моё представление о личности Уайльда сформировали, прежде всего, две работы: это обстоятельная биография авторства Ричарда Эллмана и, как ни странно, воспоминания сына писателя - Вивиана Холланда. Странно - потому что в этой биографии меньше всего говорится непосредственно о Уайльде, но она подкупает своей искренностью и еле заметной тоской по разбитой семье. Родной сын - это настолько очевидно близкий человек (но в данном случае одновременно и отчуждённый), что читая его воспоминания, вплотную сталкиваешься с частичкой самого Уайльда. Для меня это ценно, потому что, мне кажется, Оскар Уайльд - такой Художник, которого не разглядеть в его собственных произведениях. Наверное, сам бы он с этим не согласился - а может, и согласился бы - в зависимости от настроения. Он успел написать очень мало, но иначе и быть не могло: он бы в любом случае не написал больше. Его нельзя узнать через его же творчество; он подобен древним грекам, коих он высоко чтил: его поэзия - устная, он в любой момент готов был заговорить на языке искусства, а его истинные произведения витали в виде Идей - а воплощались в различных вариациях. Поэтому настоящего Уайльда мне удалось найти главным образом в сборнике его "Застольных бесед", в его письмах, нежных стихах и, конечно же, в чужих воспоминаниях о нём. Но среди них - мало что действительно достойно внимания, так что очарование Уайльда постоянно ускользает и тем самым притягивает, своей неуловимостью. Питеру Акройду удалось создать что-то простое и в то же время потрясающее: это ещё одна биография, но рассказанная от лица Уайльда, своей бесхитростностью и искренностью она напоминает воспоминания Вивиана.
Очень заметно, что Акройд талантливо внимает перу Оскара Уайлда: он знает его слог, его направление мысли; то, как бы мог сказать это он сам. Эта импровизация напоминает De Profundis - она, очевидно, тем и навеяна - но дневник этот всё-таки кое в чём отличается от Исповеди: Исповедь - это как должно быть, а дневник - это как есть. Тут сфера воображаемого оказывается правдивее, чем действительность - в лучших традициях философии Уайльда. Личность и судьба этого "много любившего и много страдавшего" человека довлеет над его творчеством; поэтому приходят в замешательство те, кто ничего о нём не знает, но читали что-либо из его произведений, при попытке охарактеризовать автора: как раз потому что большая часть его творчества практически не характеризует своего автора. Отражение этой мысли я также нашла в книге Акройда; вообще многие мои размышления о личности Оскара Уайльда встретили в ней отклик. Она мне потому и понравилась, что весьма точно гармонирует с моим восхищением этой персоной и моими представлениями о ней.
Есть, конечно, у Акройда и минусы. Непонятно, зачем он вплёл сюда какую-то мифологическую историю о незаконном рождении Уайльда, когда эта гипотеза даже в качестве фантазии не выдерживает никакой критики: достаточно привести в пример абсолютное сходство сэра Уильяма Уайльда с сыном. Также некоторые диалоги из этой книги показались мне неестественными и вульгарными - всё же их было немного. И в целом очень и очень достойное произведение. Здесь: Уайльд - романтик и отверженный, поставивший на кон всё ради знакомства с мрачной и запретной бездной; вечно юный Поэт, ставший в конце пути тенью самого себя. Интересна попытка Акройда объяснить гомосексуализм Уайльда как некий экзистенциальный бунт. Интересна - потому что правдоподобна и не кажется такой ограниченной, как теория Эллмана о психическом отклонении, вызванном сифилисом. Что ж, я буду и дальше искать книги о Уайльде, в надежде снова поймать это славное чувство единения с главным героем, это ощущение вовлечённости в то, что давно отрефлексировано и переосмыслено через чувство вины последующих поколений.

Очень грустная и печальная книга. Это в наше время стало модно кичиться своей нетрадиционной ориентацией и выставлять все напоказ. А во времена Уайльда это не служило популярности писателя. Наоборот разоблачение и сплетни принесли море неприятностей. Начиная с репутации и заканчивая творчеством.

Перед нами много выстрадавший человек, пишущий свою жизнь, осознавая, что осталось недолго жить. Да собственно и жизнь стала уже в тягость. Вот так и сквозит это из каждой строчки. Печаль и сожаление, жалость к тем, кто не понял и не принял. Это он скорее жалеет остающихся.

А все так блестяще начиналось. Оксфорд, мечты о великом и возвышенном, какие-то стремления. Ему удалось стать знаменитым, талант есть талант. Но в нем таится соблазн. Соблазн популярности, желание быть на виду, купаться в лучах славы. Публика рада его приветствовать, ей надо соответствовать. А отсюда недалеко свалиться  с пьедестала. Горек удел таланта. Уайльд испил эту чашу до дна.

Автору удалось найти слова, отражающие душу Уайльда. Так и кажется, что это он действительно рассказывает свою жизнь. Ему сопереживаешь, сочувствуешь всеми фибрами души. Написано легко, читать приятно

Когда кто-то пишет чью-то биографию, то этого человека он должен понимать и\или любить. Вариант, когда биограф решает свои собственные проблемы посредством описания чужой жизни, не рассматривается, ибо биографом подобного субъекта назвать нельзя. Понимания или любви у Акройда не нашел. Мало того, что данный писатель трусливо взгромоздил на себя исключительно предсмертный период жизни Оскара Уайльда ( на это бы Оскар заметил, что таковой придется в аккурат перед земным апокалипсисом, да и то не факт, ибо инопланетяне наверняка окажутся его почитателями), выдавая его за самый типа проблематичный, взял на себя роль адвоката (о чем его никто не просил) - Акройд кроме всего прочего пишет от лица Оскара Уайльда, что является высшим проявлением любви и понимания, но при отсутствии таковых выглядит как непозволительная наглость и глупость.

Если опарафиненный писатель до сих пор живет с чувством вины за свою мазню при том условии, что хоть какой-то мозг у него все же есть, то самому Оскару Уайльду эту вину с ним делить ни к чему. Ну, обдурил он Акройда, не его одного, над многими глумился при жизни, продолжает делать тоже самое и после смерти. Да, Бегемот, согласен, Оскар Уайльд бессмертен. Труд Акройда если и мог быть ценен своею информативностью, то его личный субъективизм убил все полезное напрочь. Втройне мерзко, переписывая фразы великого творца, связывать их между собою таким образом, что они уже издают другой звук. Послетюремный Оскар Уайльд взят неслучайно, ибо Акройд еще подумал, что таким он будет ему понятнее, ближе, яснее. В итоге все это превратилось в еще один прикол Оскара Уайльда, увы, ненамеренный. Но он посмеется над потугами Акройда откуда-нибудь из-за облаков. Действительно, к чему ему возмущаться, я это сделаю за него.

Что особенно грустно - прошло более ста лет, а процесс над Оскаром Уайльдом до сих пор продолжается. Особенно актуален он сейчас, в нашей стране, где людей сажают не за нарушение закона, а за то, что не одобрено обществом. А учитывая тот факт, что общественное мнение в России испокон веков определялось исключительно волей одного человека, то прекрасно можно представить - куда мы возвращаемся. Именно в то место, что является знаковым для гомосексуалиста и именно потому, судя по всему, Акройд когда-то выбрал себе тему биографии Оскара Уайльда. Оттуда же Акройд вылез в качестве "защитника". Можно быть уверенным в том, что сейчас, при практически легализованной голубизне, Оскар Уайльд не стал бы оправдываться, афишировать что-то подобное, чего он по сути и не делал сто лет назад. Найдите у него хотя бы одно слово о гомосексуализме, хоть один явный оборот, с которыми к нему лезут всякие явные пидарасы. Именно в этом и заключается чистота душевная, которая распространяется и на телесную. Никакое дерьмо не пристанет к первозданному. Вольтер бы здесь сказал что-то типа "я не люблю голубых, но готов умереть за их право ими быть". Что сказал бы Оскар Уайльд, так и останется загадкой, ибо это невозможно представить. Акройду не удалось, а потому он так и остался наедине с собственной задницей.

Мало кто помнит, когда родились Гитлер и Сталин, зато все прекрасно знают - когда они умерли. Чаще помнят, во сколько лет умерли Пушкин и Лермонтов, хотя не знают - когда они жили. Редко кто-либо знает вообще что-то о жизни Мисимы и Акутагавы, но гораздо чаще помнят - как они умерли. Следовательно, при экстравагантном способе ухода из жизни, нужно делать это как можно раньше и желательно, чтобы после твоей смерти началась новая эпоха в жизни человечества. Это к тому, что какой-нибудь глава государства, если он действительно хочет, чтобы его запомнили на долгие годы, столетия, то ему, пока еще не поздно, следует сейчас же вскрыть себе живот японским мечом. Благо, Оскар Уайльд не вошел в историю как эталон безнравственности или как погибший на улице страдалец, а исключительно своим творческим наследием. Показательно, что при совке в него партийцы тыкали пальцем, приводя его в пример как жертву капитализма. При этом не читали. Какое бы говно не лилось за кулисами, никто не сможет помешать нам по-прежнему получать удовольствие от его пьес, сказок, "Портрета Дориана Грея". Одна фраза лорда Генри стоит дороже всякой требухи вокруг имени Оскара Уайльда.

В итоге не рекомендую поклонникам Оскара Уайльда читать эту чепуху. Всем остальным - по желанию. Глядишь, Акройд кого-то полюбит за это.

Кто способен на великие дела, тому дозволены великие ошибки.
Уайльд - гений! Произведение потрясающее. Я в полнейшем восторге. Книга является апокрифом предсмертного дневника Оскара Уайльда. Пока я читала, я им восхищалась, не понимала, сочувствовала ему, смеялась его шуткам и снова восхищалась. Он был гением и знал это, он родился не в свое время и знал это, он был уверен, что его оценят спустя время и оказался прав.
А люди не меняются никогда. Люди вообще странные существа, им нужно кого-то боготворить и кого-то унижать, обычно объект выбирается совершенно случайно и не заслуживает такого отношения. Вот так и Уайльд не давал покоя своим современникам. Еще рассмешила фраза о том, что "образ жизни О.У." оскорблял королеву. Этого мне понять не дано, какое отношение его личная сексуальная жизнь имела к королеве, да и к остальным тоже. Опять же люди... лишь бы сунуть куда-то свой длинный нос.

"Жизнь - это учитель, дающий напоследок самые простые уроки".

Книга "Завещание Оскара Уайльда" знаменитого английского прозаика и поэта, литературного критика Питера Акройда представляет собой апокриф предсмертного дневника Оскара Уайльда. Совершенно блестяще (в Англии роман удостоен премии Сомерсета Моэма) в ней переданы не только взгляды Уайльда, но и сам характер мышления писателя. Возможно это не так чувствуется в отрыве от произведений Оскара Фингала О'Флаэрти Уиллса (полное имя Оскара Уайльда), но после нескольких подряд прочитанных произведений словно неотрывно попадаешь все в тот же Уайльдовский мир, мир его остроумных сочинений и фантазий.
Сам Уайльд нарисовал исчерпывающий портрет себя самого в сонете "Helas!" (Увы!, перевод К.Атаровой):

Отдаться всем страстям, пускай душой -
Тугой струной - любой играет ветер, -
Так вот за что я отдал все на свете:
И трезвый ум, и волю, и покой!
Мне чудится, что свиток жизни мой
Мотивом глупеньким пятнают дети,
И смысл святой скрывают ноты эти...
А было время - дерзкою рукой
Я мог извлечь в нестройном жизни хоре -
Прозрачный, чище горного кристалла
Звук красоты, неслыханной дотоле...
Неужто в прошлом все? Усильем боле -
И, мнится, дотянуть до идеала...
Ужель навек душа пропащей стала?

Именно таким предстает Уайльд в дневнике Акройда. Он пытается возродить свою жизнь из руин, скорбит о прошлом, пытается защитить воспоминания. Роман по форме представляет собой дневник больного Уайльда, доживающего свои дни в изгнании в Париже. Как же горько читать и понимать, что перед нами конец пути, пройденного Уайльдом от любимца аристократических салонов через двухлетний тюремный ад к изгнаннику, мучительно умирающему в захудалом парижском отеле...

"Когда ты перестаешь изменять мир, он начинает изменять тебя".

Да, эта книга попалась мне на глаза совершенно случайно и, признаться, я не собиралась читать ее так быстро, думала, что она пролежит в хотелках еще месяцок-другой. Но… перебирала файлы в электронной книге и… нажала на файл с притягательно-манящим названием «Завещание О.Уайльда».
Оскар Уайльд для меня занимает определенную высокую ступень, к которой нельзя подобраться, в нем есть для меня что-то мистическое и возвышенное, находящееся выше нашего понимания и разглагольствования. Тоже на ступенях, но другой величины (отнюдь не ниже, просто на других), стоят для меня Пушкин, Гоголь, Байрон. О них как о людях мне всегда трудно рассуждать, проще говорить об их творчестве.
Так вот, с О.Уайльдом я познакомилась еще в школе, когда прочла «Портрет Дориана Грея». Прочла – и онемела от изумления. Я и не догадывалась, что можно так, искрометно, оригинально, феерично, выражать мысли. Потом в институте – «Саломея» - и я снова замерла. Потом начатое и незаконченное «De profundis. Тюремная исповедь». Мне вообще меньше всего хотелось копаться в его личной жизни, да и неважно было мне совсем, за что он оказался в тюрьме.
И вот Акройд представляет нам якобы последний дневник вышедшего на свободу и потерявшего свой неповторимый талант героя. Его Уайльд болен физически и сломлен душевно, хоть и не признается в этом. Да и кому в этом признаваться? Разве что дневнику. И вот мы бродим по закоулкам души героя. Видим пороки, надежды, напускное и естественное. И, несмотря ни на что, не можем перестать восхищаться человеком, писателем, гением.
Я испытала целую палитру чувств: понимание и отторжение, сочувствие, сопереживание, непонимание, презрение, восхищение, отвращение, муку, страх, боль, отчаяние. Спасибо за это П.Акройду.

P.S. Реальный О.Уальд остается гением и никуда не спускается со своей ступени.

Это чтение – нестандартный для меня, но очень увлекательный опыт. Не зря этот роман был удостоен премии Сомерсета Моэма. Ох, как не зря.
Акройд находит источники известных образов и афоризмов Уайльда, и дает представление о литературной деятельности писателя, а так же добавляет отсебятину, получается вкусный винегрет или солянка из правды и лжи.
Границы вымышленного и подлинного уже в самом начале литературного процесса начинают стираться — да и каждому ясно, что Уайльд, описанный даже со всем прилежанием на бумаге, и живший литератор Уайльд — это совсем не одно и то же. Герой пытается быть невинной жертвой, поведение его — это сплошное самооправдание ( я не такой, я так не поступал, вам показалось).
Но кто может знать, а вдруг домыслы правдивее фактов? Дыма без огня не бывает. Но как человека его очень жаль. Больно, когда тебя предают люди, которым ты доверял, которых ты любил больше себя самого.

Первым делом хочется отметить вступительную статью Алексея Зверева "Импровизатор Акройд", в которой особое внимание уделено тому, как Акройд виртуозно смешивает реальность и выдумку, настаивая, что это роман, а не литературная биография, но в это сложно поверить. Мне вспомнилась книга Таинственная история Билли Миллигана Дэниела Киза. Тот момент, когда его личности выбирали писателя для своей биографии. Изучив одну из его книг, они пришли к выводу: "Он с большим мастерством описывает внутренний мир главного героя. Хотелось бы, чтобы и наша история была рассказана не хуже". Уверена, что это мог бы сказать и Оскара Уайльд в адрес Питера Акройда.

Каждая фраза - крылатое выражение, отдельное произведение искусства. Изысканное, краткое и меткое. Акройд по-настоящему вошел в роль, он - актер на бумаге. При прочтении его книг я чувствую примерно то же самое, что и при неумеренном поедании шоколада. Акройд ни в коем случае не приторный, сладким же его назвать - преступление. Я лишь чувствую угрызения совести, при этом получая ни с чем не сравнимое удовольствие. Следовало бы растягивать удовольствие, но вот передо мной лежит его новый роман, и я теряю голову.

В книге наиболее раскрыта жизнь Оскара Уайльда после известного судебного процесса, в ходе которого он был признан виновным в безнравственности. Акройд мастерски показывает, что в лице Оскара оно осудило само себя, что оно ненавидело вольнодумца лишь за то, что он сумел показать их же обратную сторону. Скажите, много ли людей вы знаете, которые спокойно воспринимают копание в их грязном белье и выставление данного представления напоказ?

Я была наслышана, что Оскар Уайльд не был праведником. Для меня не стало сюрпризом наличие в книге большого количества нелицеприятных моментов, которые могут заставить особенно чувствительных читателей поморщить носик. Скажу с уверенностью: если вы относитесь с брезгливостью/непониманием/презрением к урановой любви, будьте готовы, что она будет воспеваться по высшему разряду. Лично я в этом вопросе занимаю скорее нейтральную позицию, так что специфические наклонности Оскара Уайльда не стали препятствием для наслаждения мастерством Питера Акройда.