M_Aglaya
23 июня 2025
Мемуары, дневники.
Про что: как ясно из названия - про блокаду Ленинграда.
Книжечку увидела в библиотеке, естественно, взяла почитать. Это маленький сборник, выпущен в конце 80-х... Видимо, тогда планировали сделать целую серию, но вот даже не знаю, было ли что-то еще. Во всяком случае, LiveLib ничего, кроме этого сборника не показывает.
Оформлено в целом по тому же принципу, что и масштабный труд издательства "Наука". То есть, разные люди рассказывают, сопроводительные пояснения, кто это и что это... Есть немного фотографий на вкладке. Правда, в отличие от издания "Науки", здесь нет ощущения э... системности и всеохватности... Так и чувствуется, что при составлении использовался метод случайного тыка. Что-то надергали наугад - солянка сборная. И вообще представленные материалы неравнозначные. Скажем, открывающие сборник и самые большие по объему воспоминания Машанского (во время блокады был зав. Горздравотделом) - очень интересный материал, информативный и содержательный, явно очень хорошо оформлен... И смотрится так, что его легко представить в составе издания "Науки". Не удивлюсь, если его тогда же и готовили - стиль абсолютно совпадает - но по каким-то причинам он туда не вошел. И тут же рядом помещены воспоминания каких-то "гражданских лиц" - ну, каких-то ленинградцев, переживших блокаду в детстве - все очень расплывчато, нечетко - на несколько страниц. Или вот помещен материал от журналиста, работавшего во фронтовой газете - но не о самом журналисте, то есть, о чем-то касающемся лично его, как он жил и работал, как проходили его командировки, все такое - а именно то, что было им собрано и, видимо, опубликовано в газете. Может, оттуда и взяли.
Хотя в любом случае интересный материал - еще информация в дополнение.
Ф.И.Машанский, заведующий Горздравотделом: «Оказалось, для того чтобы вести в бой танки и самолеты, стрелять по врагу из пушек, ходить в атаку, не обязательно самому быть летчиком, танкистом, артиллеристом или пехотинцем. Можно вернуть в строй бойца, и тогда в каждом сбитом «твоим» летчиком вражеском самолете, в каждом рубеже, взятом «твоим» танкистом или пехотинцем, будет и твое участие. Тебе дано воевать не убивая, а спасая жизни. И чем больше ты спасешь бойцов, тем больше будет уничтожено врагов». * «Возникли голодные отеки. Лицо опухло так, что я мог смотреть, лишь приподнимая пальцами веки». «Выжить, чтобы работать – это было непреложным правилом в блокадном Ленинграде». «Первое, что я сделал, вступив в должность, велел секретарю не пускать ко мне в кабинет небритых сотрудников, без галстука и чистого воротничка. Действительно, нужны были подтянутые, опрятные сотрудники не для антуража, а для дела. Ведь трудностями блокадного быта можно многое объяснить, многое оправдать – от запущенной внешности до запущенной работы. Нам же, ленинградским врачам, предстояло провести широкомасштабную операцию по спасению жизней жителей города вопреки тем условиям, в которые поставила Ленинград вражеская блокада. Это противостояние следовало сделать заметным даже внешне, а с кого же начинать, как не с аппарата управления медицинской службой города?» «В ту страшную зиму 1942 года Ижевский умер, по-видимому, от голода. На похороны пришло много народу, в большинстве – врачи. День, помнится, выдался ужасный: дул холодный ветер, метель так и подхватывала шедших за гробом. А тут еще – до Волкова кладбища оставалось не более двух-трех километров – начался ожесточенный артиллерийский обстрел. Когда разрывы снарядов приближались, похоронная процессия останавливалась, гроб опускали на землю и ложились, пережидая обстрел. И так до самого кладбища». «В момент моего назначения на работу в Горздравотдел в качестве первоочередной ставилась задача борьбы с так называемыми блокадными болезнями. Однако не ошибусь, если скажу, что в 1942 году все болезни ленинградцев были блокадными. Около 90 процентов населения страдало алиментарной дистрофией, авитаминозами, почти 90 процентов женщин – нарушением функций половых желез (аменорея). Все остальные недуги, в том числе и появившиеся вследствие блокадных же условий эпидемические заболевания, протекали уже на этом фоне и получали соответствующую окраску. Любую болезнь мы должны были научиться лечить с учетом блокадных условий». «…Как часто бывает, когда можно разрешить рискуя или отказать без риска, комиссия склонилась ко второму варианту». «Я обратил внимание, сколь непритязательно были одеты заграничные корреспонденты. Их мятые костюмы неопределенного цвета выглядели довольно странно. Как стало понятно из последующих встреч с приезжающими в Ленинград иностранцами, это считалось своего рода актом вежливости. Помнится на официальном приеме идеолог английских лейбористов Гарольд Ласки щеголял выразительной заплатой на брюках». «Нарушения психики должны были быть. Однако по иным, чем в том же Лондоне, причинам, - на почве голода. Структурные и функциональные изменения в человеческом организме тем резче выражены, чем дольше продолжается голодание. При этом сначала уменьшаются жировые запасы организма, затем объем мышц и других тканей. Нарушается высшая нервная деятельность. Если эти нарушения не доходили до стадии психозов, то лишь потому, что не успевали дойти – их предупреждала смерть от дистрофии». «Вино ведь, по сути дела, испорченный виноградный сок и в условиях блокады являлось источником витаминов, важных питательных веществ». «Война – явление жестокое, но экзаменатор объективный. Строго и до конца спрашивает она со всех. А профессиональная принадлежность лишь отчасти определяет условия, в которых проходит экзамен на звание человека. Общее правило существования для всех: оставаться человеком. Не соблюдавшие этого правила погибали – физически ли, морально ли, - суть не в этом». «Уже в 1942 году начали выходить сборники научных работ научно-исследовательских институтов переливания крови, усовершенствования врачей, детского ортопедического и др. Был издан ряд сборников «Работы ленинградских врачей в период блокады». «Участковые должны были много ходить по домам, но частые бомбардировки и обстрелы мешали им посещать больных, тем более что во время воздушной тревоги движение по городу вообще запрещалось. Однако сложная эпидемическая обстановка не позволяла ни отменять, ни откладывать обходы. И был издан приказ, обязывавший врачей посещать больных вне зависимости от военной обстановки. Он выполнялся свято, но чего это стоило в тех условиях… Однажды ко мне на прием пришла молодая женщина-врач. У нее погиб ребенок. Бомба попала в дом, возник пожар, а мать в это время ходила по участку. - Все люди, - говорила она, - во время артобстрелов и авианалетов сами идут и ведут своих детей в бомбоубежище, и только врачи по приказу Горздравотдела лишены этой возможности. Что можно было ответить? Что фронт у стен города? разве это объяснение для матери, потерявшей самое дорогое!» «Больные уже знали о широких возможностях пенициллина, требовали его от врачей. Врачи отвечали, что антибиотиков у них нет, и отсылали в Горздравотдел. Нам отсылать уже было не к кому. Приходилось отказывать пришедшим на прием людям, каждый раз объясняя, что имеющиеся антибиотики мы отдаем в больницы. Далеко не всегда эти объяснения их удовлетворяли. Дошло до того, что один несчастный отец взялся звонить мне домой по телефону и, не называя своей фамилии, говорил, что по моей вине погиб его единственный сын, так как я отказал ему в выдаче антибиотиков. Он угрожал, что всю жизнь будет писать на меня анонимные письма, разбор которых не даст мне ни дня покоя. Отчасти он выполнил свое обещание, продолжая звонить и бранить меня, даже когда я давным-давно ушел из горздравотдела». «С бездарностями и в мирное время трудно, а в войну тратить на них нервы было обидно вдвойне». «Как-то подсунули мне для отзыва плохонький труд бывшего сотрудника горздрава – диссертацию на тему «Как следует организовать госпиталь на 200 коек». Что и говорить, организация госпиталей в военное время, дело немаловажное, но уровень научной работы свидетельствовал лишь об одном – настойчивом желании автора стать кандидатом медицинских наук. Возможно, он был уверен, что условия войны избавят его от излишней взыскательности оппонентов… Горько и поразительно: блокада, люди гибнут, совершают героические поступки ради жизни города, а тут другие занимаются карьеристкими махинациями». П.С.Каразанашвили, старшина автороты 122-й танковой бригады: «В цехе нас окружили рабочие. Узнав, что мы приехали с Волховского фронта по Ладожскому озеру, они засыпали нас вопросами. Некоторые молодые рабочие просили взять их на фронт. Мы им отвечали, что и здесь фронт, передовая рядом – слышна стрельба». «Я сказал Анне Петровне, что Володя просил помочь ей уехать из города. Я перевезу ее через Ладогу и посажу в поезд. - Скажи моему сыночку, что никуда мы не поедем, - ответила Анна Петровна. – Кто вас будет ждать, если мы покинем наш город, наш дом?» Н.Н.Загрядская: «Брат научился ходить только в три года. Ели мы все, что можно было, - лебеду, крапиву…Очень вкусы были блины «негры» - из кофейной гущи, а самыми вкусными – котлеты из картофельных очисток. Есть хотелось все время, но об этом мы не говорили. Мы с братом не понимали, что постоянное сосущее чувство – это голод. Оно было всегда и поэтому казалось естественным, свойственным организму. Только после войны, когда случайно получился долгий перерыв в еде, я поняла, что это чувство голода и что раньше мне всегда хотелось есть». «Очень многое в нашей жизни значило радио. Его никогда не выключали – ни днем, ни ночью. Черные тарелки репродукторов несли нам вести с фронтов, сводки Совинформбюро, письма бойцов с передовой. И если в более поздние времена многие девочки мечтали стать артистками или балеринами, то я считала тогда, что нет более важной и почетной работы, чем диктором на радио». «От блокады осталось впечатление одной сплошной зимы. Ни весны, ни лета как будто за эти годы не было». «Осенью 1944 года я пошла в школу. Мама сшила мне из своего старого коричневого платья что-то вроде школьной формы, которая буквально висела на мне. Все мы были худые, и заветной мечтой всех наших девочек было стать большими и полными. Возвратившиеся в Ленинград из эвакуации дети поражали нас своим внешним видом и резкостью движений». «Помню, как выкапывали статуи в Летнем саду и разбивали газоны. Стали запрещать ходить по ним. Это казалось странным: ведь раньше здесь были огороды, и все ходили, как было удобнее. Странным казалось и то, что люди считали мягкий хлеб лучше черствого. Мы привыкли, что черствый лучше, ведь его больше идет на тот же вес, чем мягкого». «В.В.Васильев, мастер цеха Кировского завода: «Война выдвигала перед заводом все новые и новые задачи. Кроме танковых пушек, которые кировцы изготавливали, фронту срочно потребовалась 76-мм пушка, или, как ее еще называли, система «К». По заданию правительства, в кооперации с другими предприятиями завод быстро освоил ее производство. Когда фронту понадобились десятки тысяч лопат для сооружения оборонительных укреплений под Ленинградом, завод стал катать для них специальную сталь». «Но главным для завода оставался выпуск и ремонт тяжелых танков. Когда фронт приблизился к городу, танки прямо из ворот завода шли в бой. Помню, один из них вернулся на завод весь израненный. На броне машины было около сотни различных вмятин от вражеских снарядов, но ни одной пробоины». «Враг настолько близко подошел к заводу, что была слышна ружейно-пулеметная стрельба». «Стали быстро иссякать запасы продовольствия. В столовых выдавались дрожжевые супы (500г дрожжей на 150л воды). Люди использовали в пищу столярный клей, олифу». «Женщина в литейном цехе стала основной фигурой. Многие пришли на завод вместо своих мужей, погибших или ушедших на фронт». «Некоторые считали, что чем меньше двигаешься, тем больше сберегаешь калорий, и, съедая пайку хлеба сразу, оставались лежать в постели. Такие погибали первыми». «Грузы шли в Ленинград все возрастающим потоком. Ежедневно по трассе в оба конца двигались сотни автомашин, водители делали по несколько рейсов в сутки. Автомашины должны были разгружаться за 5-6 минут. Иногда мешки и ящики перегружались с машин прямо в вагоны. Как правило, к вагонам приставлялись широкие сходни, и мы шли по ним цепочкой. При необходимости выделялись навальщики. Они подавали груз на плечи или ставили его так, чтобы было удобнее брать. Погрузочно-разгрузочные работы не прекращались ни днем, ни ночью, ни в мороз, ни в пургу. Иногда рабочий день достигал 16 часов». «В один из дней мы были приятно удивлены, увидев на берегу озера наш кировский тяжелый танк КВ. Машина была без башни и выкрашена в белый цвет. Танк остановился в сосняке в ожидании темноты, чтобы сделать бросок на восточный берег. На наш вопрос, выдержит ли лед, танкисты ответили, что именно поэтому они башню и снимают и везут ее на санях, прикрепленных к танку тросом». «Если о воздушных налетах врага население города своевременно предупреждалось и люди успевали укрыться, то артналет начинался внезапно. Батареи врага стояли где-то в районе поселков Урицкого и Володарского. По звуку, издаваемому летящим снарядом, люди научились определять степень опасности. Если снаряд летел с воем, все знали: опасности нет. Снаряды же, которые должны разорваться где-то близко, не воют, а издают особый звук, похожий на шум падающего срубленного дерева». А.Хохрякова, комсорг на Кировском заводе: «15 сентября узнаю печальную новость: линия железной дороги перерезана, связи с пригородами нет. Я не могла удержаться и заплакала. Обстановка в городе все напряженнее. Я получила указание райкома все документы срочно сжечь, оставить только списки комсомольцев. Жгли всю ночь, печку раскалили так, что рукой нельзя было дотронуться. Получила от мамы телеграмму. Послана 19 сентября из Петергофа: «Я здорова, дома все в порядке». «Мама прислала письмо: «Здравствуй, Шурочка! У нас ничего нет, ищи себе приют в городе. Дом и все, что в нем было, сгорело. Тетя Шура ушла в Новый Петергоф на работу 21 сентября и не вернулась. Возможно, убита или попала в плен». «Скоро Новый год. Как ни тяжело, а все-таки решили устроить вечеринку в заводском клубе. Директор выделил продовольственный подарок. Скромный, конечно, но в той обстановке богатый. Ребята были на седьмом небе. В зале был полумрак – горела одна лампочка от аккумулятора. Кино показать нельзя, танцевать никто не в состоянии. Слушали доклад директора. Потом выступали артисты Ленинградской музкомедии. Вид у них жуткий, но концерт дали от души». «В январе начали готовиться к годовщине Красной Армии. Закупили вигони, стали вязать бойцам носки, варежки, шарфы. Особенно любили вязать в комитете комсомола: у нас был какой-никакой, а свет. Растопим печурку, сядем и вяжем. За работой и время идет незаметно. Я часто замечала: работа для человека как лекарство. Если делает – живет. Опустил руки – конец». «Снег и лед на протяжении всей зимы не убирались. Некоторые улицы города, особенно те, где снарядами был разбит водопровод, на метры покрылись льдом». «Привези посылку от родственников из деревни. Курица протухла, яйца разбились, пироги заплесневел. Но зато крупа, лепешки и грибы сохранились. Одна, конечно, кушать не стала. Всех угостила. Легче стало с продуктами, а не поправляюсь, хотя болеть вроде и не болею. Хожу страшно худая. Два раза падала на территории завода, полностью теряя сознание». Я.И.Трусков, комиссар прожекторного батальона: «Когда мы пришли в батальон, артисты разделись. Они были похожи на дистрофиков. Костюмы на них болтались мешками, кожа на шеях и подбородках обвисла. Я спросил: - Как, товарищи, вы сейчас покушаете, а потом будете выступать, или сначала выступать, а потом кушать? Они с укоризной посмотрели на меня и чуть ли не в один голос сказали: - А можно сначала покушать, потом выступить и опять покушать? Мне ничего не оставалось, как согласиться. Ведь этого требовал долг гостеприимства». Н.В.Алексеев, коррепондент газеты «Атака»: «Здоровцев не дожил до счастливого дня получения высокой награды. 9 июля 1941 года он не вернулся с боевого задания. Всего 18 дней провел на фронте отважный летчик. Но то, что он успел сделать в бою, значительно и незабываемо. - Летчики не умирают, они просто улетают, - сказал тогда товарищам Петр Тимофеевич». «В.Н.Харитонов сказал: «На войне, как известно, фактор времени имеет исключительное значение. Из-за потерянных минут можно проиграть бой. Ведь продолжается он порой не минуты, а даже секунды. Тот, кто раньше заметит неприятеля хотя бы на несколько секунд, получает преимущество, захватывает инициативу. Внезапность атаки во многом определяет ее успех». К.О.Герцфельд, корреспондент газеты «Смена»: «Вскоре после начала войны прекратился выпуск всех областных и республиканских молодежных газет. Такое решение было продиктовано необходимостью: дефицитная, буквально на вес золота, бумага была нужна для фронтовой печати. Лишь две молодежные газеты продолжали выходить в стране – «Комсомольская правда» и ленинградская «Смена». Ленинград к тому времени стал городом-фронтом, и молодежная газета была приравнена к фронтовой». * А.В.Королькевич, актер: «Мы трясемся по ухабистым дорогам. Пробираемся по проходам в минных полях. Видны запорошенные снегом трупы, торчит стволами и колесами исковерканная военная техника. Мы в действующей армии. Она так действует, что за ней трудно поспеть. Концерты, концерты, концерты. На открытых машинах, в деревянных бараках, в каких-то бывших санаториях». *** «Несколько необычный случай произошел с бригадой Дома Красной Армии. Артистов встречает политрук и говорит: - Мы в затруднении. Бойцы почти месяц были в бою, в окопах, и мы решили им дать несколько часов отдыха. У нас натоплена баня, а тут ваш концерт… Что делать? Времени у нас в обрез: или баня, или концерт… - А нельзя ли их совместить? – предложил один из артистов. Концерт шел весело. Певица пела, аккордеонистка играла. Кругом стоял пар, мелькали веники, слышалось кряканье, смех и аплодисменты».
Содержит спойлеры
50 понравилось101
