Рубеж

Продолжаю читать книги авторов, о которых рассказал Сергей Михеенков в первой книге "Писательская рота".

Небольшой сборник, всего 32 страницы. Довоенный архив Кульчицкого затерялся, наверняка существовали и тетрадки со стихами написанными в годы войны (боец истребительного батальона, охранявший в 1941 году Москву, курсант пулемётно-минометного училища, младший лейтенант, командир миномётного взвода), но они тоже не сохранились. Михаил Кульчицкий погиб в январе 1943 года в ходе Сталинградской наступательной операции.

Составившие сборник стихи не все одинаково хороши. В некоторых чувствуется незавершенность. Некоторые, возможно, покажутся излишне пафосными, с несколько замысловатой образностью (влияние любимого автором Хлебникова). Но то, что со временем Кульчицкий стал бы крупным поэтом - очевидно. Вот две строки из стихотворения, открывающего сборник:

Только в терпком хрустящем яблоке
Свежесть осени под белизной.

Помимо Хлебникова любимые поэты Кульчицкого Есенин и Маяковский.
МАЯКОВСКИЙ (Последняя ночь государства Российского)(декабрь 1939г.)
Обречённость уходящего мира выражена стихами, напоминающими ритмом стихи Маяковского:

офицеры, припудрясь, брали Б-Е-Р-Л-И-Н,
подбирая по буквам вина.
Первое пили борщи Бордо,
багрового, как революция,
в бокалах бокастей, чем женщин бедро,
виноградки щипая с блюдца.
Потом шли: эль, и ром, и ликер —
под маузером всё есть в буфете.
Записывал переплативший сеньор
цифры полков на манжете.
Офицеры знали, что продают.
Россию. И нет России.

Сам Маяковский как провозвестник нового времени возникает в финале стихотворения:

Вошел
человек
огромный,
как Петр,
петроградскую
ночь
стряхнувши,
пелена дождя ворвалась с ним.
Пот
отрезвил капитанские туши.
...
Маяковский шагнул. Он мог быть убит.
Но так, как берут бронепоезд,
воздвигнулся он на мраморе плит
как памятник и как совесть.
Он так этой банде рявкнул: «Молчать!»,
что слышно стало:
пуст
город.
И вдруг, словно эхо в дале-е-еких ночах,
его поддержала «Аврора».

Слова из другого стихотворения, ставшие "крылатыми":

Самое страшное в мире —
Это быть успокоенным.

Три строфы, три примера неуспокоенности. Вот один:

Славлю мальчишек смелых,
Которые в чужом городе
Пишут поэмы под утро.
Запивая водой ломозубой,
Закусывая синим дымом.

Стихи 1939-го года. Тревожное ожидание войны.

А под белым небом, под белым снегом,
Под черной землей, в саперной норе,
Где пахнет мраком, железом и хлебом.
Люди в пятнах фонарей.
Они не святые, если безбожники,
Когда в цепи перед дотом лежат,
Воронка неба без бога порожняя
Вмораживается им во взгляд.

Об отношении к поэтическому творчеству:

Каждая строчка — это дуэль,
Площадка отмерена точно.
И строчка на строчку — шинель
на шинель.
И скресты двух шпаг — рифмы строчек.

Михаил Кульчицкий родился в Харькове в 1919 году и прожил там 20 лет. Из незаконченной поэмы "Самое такое":

мое,
русское до костей,
мое,
советское до корней,
мое украинское тихое слово.
И пусть войдут
и в семью и в плакат
слова,
как зшиток
(коль сшита кипа),
как травень в травах,
як липень
в липах
та ще як блакитные облака!
О как
я девушек русских прохаю
говорить любимым
губы в губы
задыхающееся «кохаю»
и понятнейшее слово —
«любый».

А эпиграф к этому фрагменту из Пушкина:

Когда народы, распри позабыв,
В единую семью соединятся.

И хрестоматийное:

Война ж совсем не фейерверк,
а просто трудная работа,
когда,
черна от пота,
вверх
скользит по пахоте пехота.

Марш!
И глина в чавкающем топоте
до мозга костей промерзших ног
наворачивается на чеботы
весом хлеба в месячный паек.

На бойцах и пуговицы вроде
чешуи тяжелых орденов.
Не до ордена.
Была бы Родина
с ежедневными Бородино.

Хлебниково — Москва,
26 декабря 1942