Рецензия на книгу

• 

  Moonzuk18 июля 2025 г.

  "Была бы Родина ..."

  Продолжаю читать книги авторов, о которых рассказал Сергей Михеенков в первой книге "Писательская рота".

  Небольшой сборник, всего 32 страницы. Довоенный архив Кульчицкого затерялся, наверняка существовали и тетрадки со стихами написанными в годы войны (боец истребительного батальона, охранявший в 1941 году Москву, курсант пулемётно-минометного училища, младший лейтенант, командир миномётного взвода), но они тоже не сохранились. Михаил Кульчицкий погиб в январе 1943 года в ходе Сталинградской наступательной операции.

  Составившие сборник стихи не все одинаково хороши. В некоторых чувствуется незавершенность. Некоторые, возможно, покажутся излишне пафосными, с несколько замысловатой образностью (влияние любимого автором Хлебникова). Но то, что со временем Кульчицкий стал бы крупным поэтом - очевидно. Вот две строки из стихотворения, открывающего сборник:

  
  Только в терпком хрустящем яблоке
  Свежесть осени под белизной.

  Помимо Хлебникова любимые поэты Кульчицкого Есенин и Маяковский.
  МАЯКОВСКИЙ (Последняя ночь государства Российского)(декабрь 1939г.)
  Обречённость уходящего мира выражена стихами, напоминающими ритмом стихи Маяковского:

  
  офицеры, припудрясь, брали Б-Е-Р-Л-И-Н,
  подбирая по буквам вина.
  Первое пили борщи Бордо,
  багрового, как революция,
  в бокалах бокастей, чем женщин бедро,
  виноградки щипая с блюдца.
  Потом шли: эль, и ром, и ликер —
  под маузером всё есть в буфете.
  Записывал переплативший сеньор
  цифры полков на манжете.
  Офицеры знали, что продают.
  Россию. И нет России.

  Сам Маяковский как провозвестник нового времени возникает в финале стихотворения:

  
  Вошел
  человек
  огромный,
  как Петр,
  петроградскую
  ночь
  стряхнувши,
  пелена дождя ворвалась с ним.
  Пот
  отрезвил капитанские туши.
  ...
  Маяковский шагнул. Он мог быть убит.
  Но так, как берут бронепоезд,
  воздвигнулся он на мраморе плит
  как памятник и как совесть.
  Он так этой банде рявкнул: «Молчать!»,
  что слышно стало:
  пуст
  город.
  И вдруг, словно эхо в дале-е-еких ночах,
  его поддержала «Аврора».

  Слова из другого стихотворения, ставшие "крылатыми":

  
  Самое страшное в мире —
  Это быть успокоенным.

  Три строфы, три примера неуспокоенности. Вот один:

  
  Славлю мальчишек смелых,
  Которые в чужом городе
  Пишут поэмы под утро.
  Запивая водой ломозубой,
  Закусывая синим дымом.

  Стихи 1939-го года. Тревожное ожидание войны.

  
  А под белым небом, под белым снегом,
  Под черной землей, в саперной норе,
  Где пахнет мраком, железом и хлебом.
  Люди в пятнах фонарей.
  Они не святые, если безбожники,
  Когда в цепи перед дотом лежат,
  Воронка неба без бога порожняя
  Вмораживается им во взгляд.

  Об отношении к поэтическому творчеству:

  
  Каждая строчка — это дуэль,
  Площадка отмерена точно.
  И строчка на строчку — шинель
  на шинель.
  И скресты двух шпаг — рифмы строчек.

  Михаил Кульчицкий родился в Харькове в 1919 году и прожил там 20 лет. Из незаконченной поэмы "Самое такое":

  
  мое,
  русское до костей,
  мое,
  советское до корней,
  мое украинское тихое слово.
  И пусть войдут
  и в семью и в плакат
  слова,
  как зшиток
  (коль сшита кипа),
  как травень в травах,
  як липень
  в липах
  та ще як блакитные облака!
  О как
  я девушек русских прохаю
  говорить любимым
  губы в губы
  задыхающееся «кохаю»
  и понятнейшее слово —
  «любый».

  А эпиграф к этому фрагменту из Пушкина:

  
  Когда народы, распри позабыв,
  В единую семью соединятся.

  И хрестоматийное:

  
  

  Война ж совсем не фейерверк,
  а просто трудная работа,
  когда,
  черна от пота,
  вверх
  скользит по пахоте пехота.

  Марш!
  И глина в чавкающем топоте
  до мозга костей промерзших ног
  наворачивается на чеботы
  весом хлеба в месячный паек.

  На бойцах и пуговицы вроде
  чешуи тяжелых орденов.
  Не до ордена.
  Была бы Родина
  с ежедневными Бородино.

  Хлебниково — Москва,
  26 декабря 1942

  13

  128