Цитаты из книги Überredung

— Не правда ли, какое это прекрасное развлечение для молодежи, мистер Дарси! В самом деле, может ли быть что-нибудь приятнее танцев? Я нахожу, что танцы — одно из высших достижений цивилизованного общества.
— Совершенно верно, сэр. И в то же время они весьма распространены в обществе, не тронутом цивилизацией. Плясать умеет всякий дикарь.

...тщеславие - это, поистине, слабость. Но гордость при подлинном уме никогда не выйдет из границ.

Нет ничего обманчивее скромности. Нередко это не более, чем равнодушие к чужим мнениям, а иногда и скрытое хвастовство.

Холостяк, если он обладает солидным состоянием, должен настоятельно нуждаться в жене, такова общепризнанная истина.

Моя подруга очень неглупа. Хотя я не уверена, что замужество было самым мудрым из её поступков.

В тех местах, где я надеялась хоть немного пользоваться доброй славой, я встретилась с человеком, способным вывести меня на чистую воду.

Никогда еще она не видела места, которое было бы более щедро одарено природой и в котором естественная красота была так мало испорчена недостаточным человеческим вкусом.

В нашей жизни порой возникают обстоятельства , когда здравый смысл просто бессилен.

Я прошёл полпути, не успев сообразить, что отправился.

она все ещё хранила в душе нежную привязанность к бингли. не пережив прежде даже воображаемой влюблённости, она соединила в этом чувстве весь пыл первой любви со свойственным её нраву и возрасту постоянством, которым столь редко отличаются первые увлечения. и она так дорожила воспоминаниями и так явно предпочитала бингли всем другим молодым людям, что ей потребовалось призвать весь свой здравый смысл и проявить все возможное внимание к чувствам близких, чтобы не высказывать сожалений.

однако вследствие ее застенчивости и боязни совершить какой-нибудь промах, в поведении джорджианы чувствовалась скованность, которую люди, смотревшие на нее снизу вверх, легко могли приписать замкнутости и гордости.

и пока элизабет стояла перед полотном, с которого на неё в упор смотрели его красивые глаза, она думала о его ухаживаниях с тем чувством благодарности, которое прежде никогда не посещало её душу, и вспоминала то тепло, которого когда-то старалась не замечать

Я знаю твой характер, Лиззи. Я знаю, ты не сможешь быть счастливой, не сможешь себя уважать, если не будешь ценить своего мужа, — смотреть на него снизу вверх. Твоё остроумие и жизнерадостность грозят тебе, в случае неравного брака, многими бедами. Едва ли при этом ты сможешь избежать разочарования и отчаянья. Дитя моё, избавь меня от горя, которое я должен буду испытать, увидев, что ты потеряла уважение к спутнику жизни. Ты плохо себе представляешь, что это такое на самом деле.

Это было совсем не то счастье, которым мужу обычно хотелось бы считать себя обязанным спутнице жизни. Но там, где нельзя радоваться иному, философ умеет извлечь пользу из того, чем может располагать.

«Я убедилась, дорогая тётушка, что не была влюблена по-настоящему. Ведь если бы я в самом деле пережила это возвышенное и чистое чувство, то сейчас должна была бы содрогаться даже при упоминании его имени и желать ему всяческих бед...».

— Элизабет Беннет в письме к своей тётушке миссис
Гардинер

...когда другие забавы отсутствует, истинный философ удовольствуется теме, что найдутся под рукой

Стоять на своём часто значит проявлять упрямство. Способность к разумным уступкам - свидетельство здравого смысла.

Он носил заурядное имя Ричард.

Несчастливый выбор стоит пред тобою, Элизабет. Отныне ты будешь разлучена с одним из родителей. Твоя мать не желает тебя видеть, если ты не выйдешь за господина Коллинза, а я не желаю тебя видеть, если ты за него выйдешь.