"Главное, никогда не говори "я не знал". Вот это уж точно будет преступление хуже некуда"

“– А ты знаешь, зачем люди носят форму, а, Пьеро? – продолжал шофер.
Мальчик помотал головой.
– Затем, что человеку в форме кажется, будто ему все дозволено.
– Эрнст, – тихо сказала Беатрис.
– И что он волен поступать с людьми так, как никогда не посмел бы в обычной одежде. Лычки, шинели, высокие сапоги – все это дает право проявлять жестокость без всякого зазрения совести.”

Лучше вообще не говори о своем прошлом. Вспоминай, конечно, но молчи.

– Может, ей нравится ваша форма, – предположил Пьеро.
– Всякой девушке нравится мужчина в форме, – согласился Эрнст.
– Всякой девушке, вероятно, – заметила Беатрис. – Но не всякая форма.

- Никогда не надо недооценивать человеческую доброту.

• А равно и жестокость

Ужас заключался в том, что его терзали угрызения совести, а каяться было не перед кем.

Неужто это и правда настолько просто - совратить невинную душу?

“Ты, Пьеро, вероятно, слышал о приютах всякие плохие истории, потому что на свете много людей, которые любят рассказывать гадости, – а один нехороший англичанин, мистер Диккенс, своими романами вообще всем нам подпортил репутацию”

“– А почему мы не видимся с тетей Беатрис? – спросил Пьеро. За жизнь он несколько раз слышал ее имя, но никогда не встречал. Она не приезжала в гости и не писала им.
– Не видимся, и все, – отрезал папа. Его лицо изменилось, улыбка пропала.
– Но почему?
– Не приставай, Пьеро, – прикрикнул он.
– Да, Пьеро, не приставай, – повторила мама, и ее лицо тоже затуманилось. – Потому что у нас так принято. Мы гоним тех, кого любим, не говорим о важных вещах и ни от кого не принимаем помощи.”

– Я тоже стану солдатом, чтобы ты мной гордился.
Отец посмотрел на сына и положил руку ему на плечо.
– Главное – правильно выбрать сторону, – изрек он.

Неужто это и правда настолько просто – совратить невинную душу?

Увидев, что последние военные готовятся покинуть Берхтесгаден, Петер подошел к ним и спросил, как ему теперь быть, куда идти.
– Ты ведь, кажется, носишь форму, а? – ответил, смерив его взглядом, один солдат. – Может, пора бы уже и повоевать?
Его товарищ фыркнул:
– Петер воевать не умеет, он умеет только наряжаться.
Они засмеялись, потешаясь над ним, и он, глядя вслед их машинам, сполна прочувствовал свое унижение.

– А ты никогда не думала, – осторожно начал он, – что, может, лучше самому всех обижать, вместо того чтобы тебя обижали? Тогда уж точно не пострадаешь.
Катарина посмотрела изумленно.
– Нет. – Она решительно помотала головой. – Нет, Петер, так я не думала никогда. Ни одной секундочки.
– И я, – сразу сказал Пьеро, но отвернулся. – Я тоже так не думаю.

Оказывается, что разговоры с девочками - наука сложная, куда сложнее, чем он думал.

Помни: предательство никогда не остается безнаказанным.

Мы напоминаем два больших дуба, растущих очень близко. Срубите один дуб - и пострадает другой. Ухаживайте за одним - и укрепятся оба.

И, наконец, он обратил взор к Парижу—городу,где родился,и от которого,в своём стремлении к силе и властности,отказался.Петер вдруг осознал,что он давным-давно уже не француз.Но и не немец.Он—пустое место, ничто.У него нет дома,нет семьи, да он их и не заслуживает.

“Все в доме на горе должны работать. Даже ты. Работа делает человека свободным – так говорит наш хозяин.”

Идеальный путь: мы сражаемся за свои идеалы, мы побеждаем, очищаем мир от скверны и воссоздаем его в новом, прекрасном виде.

– Великий воин, – объяснил Гитлер, постучав указательным пальцем по обложке. – Великий провидец. А также меценат, покровитель искусств.