Цитаты из книги Луны Юпитера

Она была укутана, обернута в несколько защитных слоев скучного знания. Само по себе это неплохо: ум остается незамутненным. Когда размышления не подпитываются желанием, они могут сделаться более тонкими, более неспешными.

Хочешь на своем месте удержаться – беги вперёд.

Они понимали, что хамить людям другого круга возмутительно, что кичиться собой нелепо, в особенности если у тебя у самого беззубый рот, но в каком-то смысле дед вызывал у них восхищение.

Человек - не вопрос на смекалку, допускающий произвольный ответ.

– Моя работа – заботиться о людях, – сказал он. – За этим я сюда поставлен, как и медсестры. Поэтому беспокойство оставьте профессионалам. Нам за это деньги платят. Договорились? Ей так и хотелось спросить: «А на какую сумму вы проявляете беспокойство?»

В воздухе висела невыносимость человеческого общения.

А взять Айрин, говорили они: на хоккей с парнями ходила в лыжных брюках с разрезом между штанин, а под брюками – ничего, чтоб сподручнее потом на морозе кувыркаться. Вот ужас-то.

Лили и Марджори были не прочь поговорить о замужестве. Ничего хорошего они на эту тему сказать не могли, хотя полагали, что уклонение от брачных уз должно преследоваться по закону.

Очевидно, высокомерие богатых родственников было ей дороже гостеприимства бедных.

Иногда мама украшала для них стаканы, обмакивая краешки во взбитые яичные белки, а потом в сахарный песок.

Им всем было чуть за тридцать. В этом возрасте порой трудно признать, что то, как ты живешь, - это и есть твоя жизнь.

Мы сделались карикатурной парочкой: еще не достигнув тридцати, закоснели сильнее, чем в пору зрелости.

Мальчонка-беглец, не сломленный жизнью, а ныне старик, заложник своего эндокардита.

за славу нужно сперва бороться, а потом извиняться

– Ваш отец будет прикован к постели, – ответил доктор.

– Сколько это продлится?

– Месяца три.

– Я о том, сколько он протянет.

– И я о том же, – сказал врач.

За славу нужно сперва бороться, а потом извиниться. Добьешься ты ее, не добьешься - все равно будешь виновата.

Глядя на таких женщин, я не могу определить: неужели они в душе столь же толстокожи и унылы, как внешне, и только ищут повода выплеснуть презрение и досаду, или же их терзают мрачные костры и пустые страсти.

У них было заведено носить лошадям фураж ведрами. Зимой, когда лошадей в конюшне держали. Вот мой папаша и надумал возить ведра на тележке. Конечно, так быстрее выходило. А ему порку задали. Чтоб не ленился. Раньше такие порядки были, сама понимаешь. Как заведено, так и делай. Проявил смекалку – стало быть, лентяй. Вот что значит крестьянский ум. – Наверное, Лев Толстой рассуждал так же, – сказала я. – И Ганди.