Эту антологию сделали три человека: Любинка Милинчич, Лариса Савельева и Василий Соколов. Можно упомянуть еще вступительное слово Михайло Пантича, но оно слишком напыщенно и не слишком интересно. Милинчич - писательница, переводчик с русского, автор книг и фильмов по русской истории. Кроме того, она возглавляет небольшое белградское издательство, которое публикует русскую литературу на сербском языке. Савельева и Соколов - пара (не в смысле пара) переводчиков, которые перевели почти всю сербскую литературу в России за последние лет этак двадцать. Кроме шуток, вы можете раскрыть наугад буквально любую сербскую книжку из своей домашней библиотеки и увидите на титуле одну из этих двух фамилий на букву С. Одним словом, эти три человека образуют в современности некий мост между двумя литературами: сербской и русской. От составленной ими антологии - и такой короткой - можно ожидать чего-то особенного. И это особенное в ней есть.
Сербская литература - это не Павич. За его спиной, как выясняется в последние годы, скрывается большое число писателей не менее талантливых. Хазарский словарь напомнил немного разве что рассказ про слепого гусляра - сербского Гомера - под названием Улица Филипа Вишнича, автор - Светлана Велмар-Янкович. У нее тоже тягучий язык и магико-исторический эпос с уклоном в постмодернизм - правда, в меньшей, чем у Павича, степени. Лично я слышал имена примерно половины писателей из этой антологии, но читал только Горана Петрович. И Петрович как раз не впечатлил. Его рассказ нормальный - я ждал чего-то выдающегося. Не могу поверить, что эта история про взрослеющих мальчиков, которые пялятся на голую бронзовую бабу в парке, - лучшее из его короткопрозного наследия. По Атласу, составленному небом этого никак не подумаешь. Михайло Пантич в чувственном рассказе под названием Аля и один из тех дней тоже пишет про взросление мальчика. Он с таким же интересом разглядывает свою старшую златовласую сестру. И, подобно Гумберту Губмерту, пронесет это чувство через всю жизнь. Любви в Падающей звезде много - описанной емко, красиво, местами детально: Тигристее тигра Любицы Арсич - однозначный шедевр эротической прозы. Он напоминает картины кубистов. Из отдельных штрихов писательница создает тело, которое не опишешь в линейном письме. Есть еще Love Me Tender Елены Ленгольд и У перекрестка Милицы Мичич-Димовски. Но они - очень грустные - не столько даже о любви, сколько у судьбе человека с полом.
Кроме этих двух вещей, тексты тематически нигде не повторяются. Читая долгий, меланхоличный, затягивающий в себя рассказ Драгослава Михаиловича про грибника, я вспомнил парочку отечественных грибных романов и понял, почему современная сербская - да и не только - литература мне милее отечественной. Эти романы - Грибной царь Юрия Полякова и Generaton П Пелевина. У Полякова сбор грибов - декларация почвенничества-патриотизма: грибы-режу-за-Русь-матушку-в-свете-последних-изменений-политической-конъюнктуры. Пелевин мне, конечно же, симпатичнее Полякова, но и его наркоманское грибоедение не назову чем-то близким по духу. Вот так и приходится черпать родную культуру по соседским колодцам. В Восточной Европе ее - родной - конечно, больше всего.
Продолжу о звездах. Давид Албахари - постмодернист - ожидаемо разочаровал. Его рассказ Тайное общество повествует о тайном, соответственно, обществе по изучению прозы Виктора Дугайлича. Мало того, что оно тайное, так и еще и создано за 50 лет до рождения самого автора - когда Дугайлич столкнулся с этим обществом и с этими фактами, они его весьма растревожили. Дальше - интересный фантастический триллер, а в конце - филфак. Албахари - постмодернист, они вообще любят обламывать. С удовольствием зато познакомился с прозой Радована Бели-Марковича, его емким и едким рассказом о жизни сербской глуши. Меня покорил и его язык тоже. Соколов перевел очень хорошо:
Рассказывают, тогда отец мой Байкула два дня сидел на крыльце из липового обрубка новую ногу делал. Рассказывают, как наследство дядья между собой делили; как острыми топорами размахивали; вилы через колена ломали, а дубовые бревна в полтора метра вдоль распластывали. Материли, рассказывают, всё на земле и на небесах сущее, а тетки под занавес доски на полу в нужнике разобрали, так что отец, прямо с только что выструганной ногой, по пояс в братнино говно окунулся, после чего мать его в жестяном корыте выкупала, а новую деревяшку выкинула прямо в тихую ночь, осиянную звездами.
Из неизвестных мне до этого сборника авторов хочу отметить двоих: Радослава Братича и Йована Радуловича. Оба рассказа - о вражде и о конфликтах, этнических, политических, детских, семейных - всё вместе. Особенно зацепила открывающая сборник Встреча весны Радуловича в гениальном переводе Ларисы Савельевой. Этот короткий шедевр - история о сербских и хорватских школьниках эпохи титовского застоя - выделяется на фоне всей антологии.
А вообще, в книге нет рассказа, в который я мог бы ткнуть пальцем и сказать: нехорошо. Всё - шедевры. Да и Тайное общество постмодерниста Албахари, я уверен, полюбится каждому, кто любит постмодернизм. Антология - буквально вытяжка из современной сербской литературы. И это не только жанры, направления, имена, то есть литература - но еще и сербский мир - шире, просто мир, - который в этой литературе отражается. Тут история, современность, родина, эмиграция, детство, взрослость, старость, мужчины, женщины, мир, война, любовь, семья, работа - всё. Литературоведы любят говорить про цельность художественного произведения. Поймай падающую звезду - на сто процентов цельная антология, не только собрание первоклассной прозы, но и сама собой искусство.
48 понравилось
