Горменгаст. В трех томах

То был клиновидный, серебристый, карикатурный ломоть плоти, в который лицевые черты, казалось, вломились насильно, спеша занять хоть какое-то место, и похоже, проделали это в такой отчаянной спешке, что на попытку расположиться, собственного удобства ради, сколько-нибудь симметрично, времени им не хватило. Нос определенно опередил остальных и распространялся теперь по всей длине клина, начинаясь в седой стерне волос, кончаясь в седой стерне бороды, а в стороны раздавшись с беспощадным презрением к глазам и ко рту, коим места осталось всего ничего. Ничтожное пространство, на котором пришлось уютиться рту, вынудило его перекоситься так, что правая сторона приобрела выражение злобной радости, а левая, съехавшая по подбородку вниз, казалась безжалостно вывихнутой. Рту поневоле пришлось ужаться до малых размеров – и не только из-за враждебного всевластия носа, но и по причине общей конусовидности головы, однако с первого взгляда на него становилось ясно, что при нормальных условиях он мог бы занять площадь и в два раза большую. Маленькие, точно стеклянные шарики, глазки, в выраженьи которых читалась затаенная ими неизбывная обида на нос, опасливо глядели из серой травы.

Беспутная плюшка

Беспутная плюшка бездумно плыла
По бестолковым волнам.
А может быть, плюшка безумно плыла
В раздрай, охмуренье и срам.
Несвежая, очень несвежая,
Плыла, извиваясь, как рысь.
И рыбин волна невежливая
Швыряла в лиловую высь.

Вода голубая раздольна, светла,
Мерлузы в ней — хоть завались,
И всякая рыба довольна и зла,
Взмывая в лиловую высь.

По ряби рябой, по высоким валам
Плывет же себе, воззри,
А следом — не трожь — отточенный нож
Целит в цукаты внутри.
Что рыба-пила, острей, чем игла,
Блистательный, как фонари.
Беспутная плюшка в три силы гребла,
И с нею цукаты внутри.

Вода голубая раздольна, светла,
Мерлузы в ней — хоть завались,—
И всякая рыба довольна и зла,
Взмывая в лиловую высь.

За мыс Эстетический, прямо на Ост,
Где котик мурлычет морской,
С улыбкой критической лижет свой хвост
И чешет плавник меховой.
Крича ему «Брысь!», в лиловую высь
Беспутная плюшка и нож
Взмывают, и он ей вдогон: Берегись!
Невеста моя, не уйдешь!

И крошки в волну уходят ко дну,
И плюшкино сердце стучит,
А путь недалек — уж чуткий клинок
Учуял любовь в ночи;
В рассеянный свет, мерлузам вослед
Взмывают крошки, и нож
В удушливом воздухе чувствует след,
Что чертит любовная дрожь.