Naked Lunch

Банг-утот, буквально – «пытающийся встать и стонущий»… Смерть наступает во время ночного кошмара… Эта болезнь встречается у мужчин родом из Юго-Восточной Азии… В Маниле ежегодно регистрируется около двенадцати случаев смерти от банг-утота.
Один из тех, кто выздоровел, рассказывал, что у него на груди сидел «маленький человечек» и душил его.
Жертвы нередко знают, что умрут, они испытывают страх перед собственным пенисом, который непременно вонзится им в тело и убьет их. Иногда они сжимают пенис в руках и, истерически хохоча, зовут людей на помощь, зная, что пенис может вырваться и проткнуть тело. Особенно опасной считается эрекция во сне, способная вызвать смертельный приступ… Один человек придумал дурацкое сложное приспособление для предотвращения эрекции во время сна. И все-таки умер от банг-утота.

«Я против жестокости, — говорил он. — Она неэффективна. А вот продолжительное дурное обращение почти без насилия вызывает, при умелом его применении, тревогу и чувство определенной вины. В голове должны рождаться некоторые правила, скорее даже руководящие принципы. Объект не должен сознавать, что подобное дурное обращение является тщательно спланированным наступлением некоего бесчеловечного врага на его подлинную личность. Его надо заставить почувствовать, что он заслуживает любого обращения, поскольку с ним происходит нечто (не поддающееся никакому определению) в высшей степени отвратительное. Голую потребность контроломанов следует скромно прикрывать капризной, запутанной бюрократией, причем гак, чтобы исключить непосредственный контакт объекта с врагом».

Есть различные «психологические методы», к примеру — принудительный психоанализ. Ежедневно в течение часа объект должен вызывать у себя спонтанные ассоциации (в тех случаях, когда время не играет роли). «Ну-ну, давай не будем упираться, малыш. А не то папочка позовет страшного человека. Возьми-ка этот игрушечный распределительный щит».

<Просьба соблюдать спокойствие, из этого сумасшедшего места сбежало всего несколько сумасшедших>

Ну что ж, как сказал один судья другому, будь справедлив, а не можешь быть справедливым, будь своеволен.

Таким образом он довольно многословно доказывает, что никогда ничего нельзя добиться на словесном уровне…

Писатели говорят о болезненно-сладком запахе смерти, тогда как любой джанки скажет вам, что у смерти нет запаха... и в то же время есть — запах, от которого спирает дыхание и стынет в жилах кровь... бесцветный незапах смерти... невозможно дышать, чувствуя его розовыми извилинами и черными кровяными фильтрами плоти... запах смерти — это, несомненно, и запах, и полнейшее отсутствие запаха... отсутствие запаха сразу же ударяет в нос, потому что вся органическая жизнь имеет запах... исчезновение запаха действует как тьма на глаза, безмолвие на уши, давление и невесомость — на чувство равновесия и ориентации...

Следует иметь в виду несколько правил или, скорее, направляющих принципов. Объект не должен осознавать, что плохое обращение с ним – намеренный штурм его личной целостности античеловеческим неприятелем. Его нужно заставить почувствовать, что он заслуживает любого обращения, которое получает, поскольку с ним что-то (никогда не уточняется, что именно) кошмарно не так. Нагая нужда маньяков контроля должна быть пристойным образом прикрыта произвольной и запутанной бюрократией, с тем чтобы объект не смог вступить с неприятелем в непосредственный контакт."

Сидя на корточках на куче старых костей, испражнений и ржавого железа, в белом мареве стрема, до горизонта расстилается панорама нагих идиотов. Полная тишина – их речевые центры уничтожены – если не считать потрескивания искр и хлопков лопающейся плоти, когда к позвоночнику сверху и снизу прикладывают электроды.