Цитаты из книги Гленнкилл

— Для нас это слишком, — уныло сказала Корделия. — Так много всего человеческого, чего мы не можем понять. И нет никого, кто бы разъяснил нам слова. Остальные ничего не сказали. Большинство разглядывали траву под копытами, словно хотели увидеть, как она растет. Остальные любовались ночными небесными барашками. — Нам просто нужно все забыть, — тихо сказала Клауд. — Будет проще, если мы все забудем. Овцы согласились. Забывать — это древний испытанный рецепт от овечьей тоски. Чем непонятнее и загадочнее было переживание, тем быстрее его следовало забыть. Почему эта идея раньше не пришла им в голову?

Чаще всего Джордж Гленн читал им любовные романы из тонких брошюрок серой бумаги. Всех женщин там звали Памелами, и все они были с рыжими, "как восход солнца над южным морем", волосами. Джордж читал все эти выдумки не потому, что был романтиком, и не потому, что у него был дурной вкус (что, впрочем, соответствовало истине, ведь книжка о болезнях овец - это был явный перебор); он читал их для того, чтобы позлиться. Он читал, как рыжеволосые Памелы очаровывали каких-нибудь безобидных пиратов, врачей или баронов, и страшно сердился, понося всё рыжеволосое бабьё на свете <...>

— Люди так делают иногда, — сказал Фоско. — Они смотрят на мир и решают, что больше не хотят жить. — Но, — проблеял Моппл, — хотеть и жить — это одно и то же. — Нет, — сказал Фоско, — у людей иногда бывает по-другому. <...> Зора подняла голову. — А как же волк? — спросила она. — Волк — внутри, — ответил Фоско. — Он что, как пропасть? — спросила Зора. — Как это — пропасть внутри? — Да, пропасть внутри нас, — подтвердил Фоско. Зора задумалась. Упасть в пропасть — это понятно, это можно себе представить. Но упасть в глубину себя? Она потрясла головой. — Нет, это не для овец, — сказала она. — Да, — подтвердил Фоско, — это не для овец.

— Кто ваш самый страшный враг? — спросил Мельмот. — Мясник! Габриэль! Охотник! Волк! — хором заблеяли овцы. В последнее время у них объявилось столько врагов, что решить, кто самый страшный, было трудно. — Пропасть! — философски добавила Зора. — Неправильно, — подытожил Мельмот. — Ваш самый страшный враг — это вы сами. Вы сами ленивы и медлительны, малодушны и пугливы, рассеянны и наивны! Теперь стало окончательно ясно: Мельмот сумасшедший. Слушать его — пустая трата времени, особенно сейчас, когда Габриэль уже точит свой нож. И все же никто не посмел повернуться к Мельмоту спиной. Мельмот смотрел на них жестким взглядом. — Неверие, — сказал Мельмот. — С него всегда все начинается. Вы не должны верить в то, чего не понимаете. Вы должны понимать, во что верите.

В разговор вступил ягненок, у которого пока еще не было имени. Овцы получают имена, только пережив первую зиму. — А придет ли сюда призрак Джорджа? — спросил он несмело. Клауд склонилась к нему, успокаивая, и он уткнулся носом в ее пышную шерсть. — Нет, малыш, призрак Джорджа не придёт. У людей нет души. Нет души, нет и призрака. Всё просто. — Как ты можешь так говорить? — запротестовал Моппл. — Мы ведь не знаем наверняка, есть ли у людей душа или нет. Это невероятно, но всё же возможно. — Всякая овца знает, что душа заключается в органе обоняния. А у людей плохое обоняние. У самой Мод оно было прекрасным, и она частенько размышляла над проблемой «души и носа».