Цитаты из книги Самшитовый лес

У него чересчур много дел на этой земле, чтобы слушать разумные советы, не подходящие его натуре.

Никто из его коллег не купил бы на рынке глиняного кота. Разве что под пыткой. Бесформенный серый кот с розовым носом и щелью на спине. Это низкий вкус. Другое дело глиняный кот с мексиканского рынка. Это высокий вкус.

Критик — это человек, у которого не хватает смелости попробовать свои рекомендации на собственной шкуре.

<...> Стихотворцев много, Поэтов мало. <...>

Искусство - нарушение системы. Хоть в чем-нибудь. Иначе зачем ты в искусстве, если тебе своего сказать нечего?

Сказано - все счастливые семьи счастливы одинаково, и тем как бы принизили счастливые семьи. Потому что одинаковость - это неодушевленный стандарт. А кому охота считаться неодушевленным? А ведь это для несчастливых счастливые семьи как кочки на болоте, для человека утопающего всякая кочка издали на диво хороша. И выходит, что они только для утопающего одинаковые, а сами-то для себя все кочки разные.

Вернадский говорил, что ни один вид не мог жить в среде своих отходов... Идеалы общества потребления - вот где опасность.

и оказались в странной тишине леса… Серые стволы стояли молча, почти не отличаясь от замшелых корней у их подножья… их кроны не шелестели… образовали купол храма… наверно, самые твердые деревья на свете, стоящие вечно и вечно живые… Это был самшитовый лес… и это было блаженство…

Сапожников мог ощущать радость победы только если она была без соперничества. Это как в настоящем искусстве - победа без соперничества. Оно происходит, и точка. И встает в один ряд с другими.

— Тебе нужна женщина, — сказала мама, — которая бы о тебе заботилась… А ты влюбляешься в женщин, о которых ты сам желаешь заботиться. Это твоя постоянная ошибка… Трудно тебе будет. — Ма, а разве нельзя, чтобы оба заботились друг о друге? — тихо спросил Сапожников. — Это один случай на миллион, — сказала мама. — Тогда тебе будет еще трудней.

Может быть, единственное, чему поэт может научить людей, — это тому, что каждый человек — мир, и когда встречаются два человека в очереди за папиросами или на катке, это две галактики сближаются, и надо быть осторожным, чтобы не повредить структуру.

Когда поймут, что счастье самая рентабельная вещь на свете, что оно окупается сторицей, тогда главной заботой станет помогать, а не отбирать, дарить, а не давить, и мотивом действий станет не право сильного, а обязанность сильного.

Надо жить со скоростью травы и в ритме сердца.

главное качество бездарности - это последовательность, которая не принимает корректирующих сигналов извне.

Потому что он во время присяги догадался и открыл, что всю свою сознательную жизнь делал то самое, к чему его теперь призвали, - заступался. Заступался за что-то своим маленьким сердцем, нелепым, мало кому понятным способом, когда ему приходили в голову чересчур конкретные мысли... ...Заступаться, защитить, не дать пропасть, чтобы все живое могло жить, а поломанное починилось.

- Все кончено... - сказал Сапожников. Он не знал, что кончено. Что именно. Но что-то было кончено. Утром позвонил Барбарисов и сообщил, что Глеб умер в больнице. Этой ночью. От какого-то страшного и непонятного желудочного заболевания. Из него разбежались все микробы, полезные для организма, которые помогают переваривать пищу. Они не захотели с ним жить. Симбиоз распался. Глеб. Выжженный человек. Ни разу в жизни не страдал за других. Рак души.

В общем, для Сапожникова противоречие между математикой и физикой было такое же, как в свое время между физикой и законом божьим. Можно, конечно, вычислить, сколько ангелов поместится на острие иглы, но для этого надо доказать, что ангелы существуют. А пока это предположение не доказано, то и вычислять нечего. Мозг у Сапожникова был грубо материалистический, и ничто научно-возвышенное в нем не помещалось, а вернее, не удерживалось.

Короче говоря, если бы живопись можно было описать словами — она была бы не нужна.