Мабуть Естер

Історія - це коли раптом не стає людей, яких можна запитати, а залишаються самі джерела.

Гітлер знищив читачів, а Сталін письменників.

Впору сказать: невыносимо. Это невыносимо. Но для невыносимого, по идее, нет слов. А если слова способны это вынести – значит, выносимо?

Якщо Каїн убив Авеля, а Авель був бездітний, хто ми тоді?

Коли Україна двадцять років тому стала незалежною, всі групи жертв із часом отримали свої монументи: дерев'яний хрест українським націоналістам, пам'ятник остарбайтерам, пам'ятник двом членам духовного спротиву, табличка циганам. Десять пам'ятників, але жодної спільної пам'яті, навіть у пам'яті триває ця селекція. Чого бракує - то це слова "людина".

– Даже если он не существовал, такие подвохи памяти иногда говорят нам больше, чем самые подробные инвентарные описи. Иной раз именно крупица поэтического вымысла делает воспоминание подлинно достоверным.

Двадцать лет здесь, в Бабьем Яру, ничто не напоминало о чудовищном злодеянии – не было ни монумента, ни надгробного камня, ни мемориальной таблички. Сперва убийство – потом молчание.

Я всегда хотел заниматься историей, признавался мне отец, но никогда не хотел, чтобы история занялась мной, а еще, говорил он, чтобы иметь отношение к истории, вовсе не нужна родословная.

Нестерпно, можн було б сказати. Це нестерпно. Але на нестерпне немає слова. Якщо слово терпить, то стерпно.

Дай тобі Боже знати, скільки я не знаю.

Я завжди хотів займатися історією, казав батько, але ніколи не хотів, аби вона зайнялася мною.

Як після цієї протитанкової траншеї Віль взагалі ще міг вірити в Радянський Союз, спитала я батька, а батько сказав, хто сумнівався, той не вижив.

Я не володію минулим, воно живе, як йому хочеться, ось тільки вмерти воно не може.

История — это когда вдруг не остаётся людей, которых можно спросить, есть только источники.

Я сфотографировала таблички остановки, расписания, табло в доказательство того, что я здесь была, не для других – для себя. Обычно я ничего такого не делаю, даже от самых замечательных моих путешествий у меня никаких фотографий нет, не умею я жить и одновременно фотографировать, но теперь, этой секунде, я говорю: «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!» Щёлк! Понимать буду потом.

Если Каин убил Авеля, а Авель был бездетный – кто мы тогда?

Впору сказать: невыносимо. Это невыносимо. Но для невыносимого, по идее, нет слов. А если слова способны это вынести – значит, выносимо?