Der Name des Windes

Всякий, кто думает, что дети милы и невинны, сам никогда не был ребёнком либо всё позабыл. А всякий, кто думает, что люди не бывают жестоки и безжалостны, видно, не так уж часто выходит из дому.

Всякий имеет право на пару минут одиночества, когда хочет этого.

Это был еще один урок, который я выучил, может быть, слишком хорошо: люди означают боль.

Возможно, такова человеческая природа: искать сокрытое и стремиться к недоступному.

Старые привычки умирают долго.

— Ты выглядишь… спокойным, — продолжал Симмон, пробегая рукой по волосам. — Чтоб я так чувствовал себя, как ты выглядишь.
— Чтоб я так чувствовал себя, как я выгляжу, — буркнул я.

—  Я направлялся в Ньюарр и увидел ваш огонь.
— И ты просто пошел на неизвестный огонь? В лесу, ночью? — Человек удивленно повертел капюшоном. — Вот ведь угораздило тебя. Тейлу болезный, тебе всю жизнь так не везет или только этой ночью?

— Просто хорошо обращайся с книгами, и все будет в порядке. Обычно Лоррен абсолютно невозмутим, но с книгами его будь аккуратен. — Симмон поднял брови и покачал головой. — Когда дело касается книг, магистр страшнее медведицы, защищающей детенышей. Честно говоря, я бы лучше попался медведице, чем Лоррену, если он увидит, как я загибаю уголок на странице.

Большинство проблем с лошадьми никак с ними самими не связаны — они растут из невежества всадника.