Послемрак

Теперь она — лишь ёмкость для заполнения чужой реальностью.

— Что же это такое — творить по настоящему?
— Как бы лучше сказать... Проникая музыкой в сердце, приводить в движение физические тела. Тела слушателей — и своё собственное. И через это создавать ситуацию, когда всё вокруг приходит в движение.

Просто не люблю притворяться. Ну, подумай сама: зачем каждый вечер ужинать за одним столом и разговаривать о погоде с человеком, который тебе не интересен? По натуре я и один могу жить без проблем…

– А вы и сейчас еще уши отрезаете?
Мужчина еле заметно кривит губы:
– Жизнь у человека одна. Зато уха целых два.
– Это верно. Но если отрезать хотя бы одно, очки уже на наденешь, верно?
– Да, – соглашается он. – Удобного мало.

Стало вдруг казаться, что на самом деле никакой стены между нашими реальностями нет. А если и есть, то что-нибудь вроде сёдзи: ткни пальцем – сразу в тот мир провалишься. Как будто в каждом из нас по ту сторону что-то скрывается, просто мы этого обычно не замечаем… Вот такое ощущение. Извини, если непонятно говорю.

Каждое утро после работы как залезу в постель – в голове одно и то же. Господи, сделай так, чтобы я не просыпалась. Чтобы спала себе и спала целую вечность.

Глаза его направлены в телевизор, но смотрят на что-то другое, далеко за экраном. В километре или двух отсюда.

Не открывая глаз, он пытается думать о том, что его успокаивает. О чем-нибудь очень простом, повседневном, лишенном особого смысла. Но ничего подходящего в голову не приходит. Лишь абстрактная пустота без объема и цвета – и боль в правой руке. Эта боль накатывает в ритме ударов сердца, волна за волной. Волны ревут в ушах так отчетливо, что он удивляется: до океана отсюда чуть ли не сто километров.

Чем дольше я сидел и слушал твою сестру, тем страннее себя ощущал. Сперва это чувство было не очень внятным, но постепенно делалось все отчетливей. Как бы сказать… Ну, что меня в ее реальности не существует. Она сидит прямо передо мной, но в то же время нас разделяет пять-шесть километров.

Смотрит Небо, смотрит Ад… Смотрит Цифра-Автомат.

Моя сестрица тромбона от микроволновки не отличит. Хотя где «Прада», а где «Гуччи», разбирает с первого взгляда. – Что ж, – улыбается он. – У каждого свое поле боя…

...Меня в ее реальности не существует. Она сидит прямо передо мной, но в то же время нас разделяет пять-шесть километров.

Будто все, из чего она состояла, - ее органы, ее чувства, мысли, память и ощущения, - одно за другим ампутировал искусный хирург. И Эри превратилась в Ничто. Теперь она - лишь емкость для заполнения чужой реальностью.

- Все равно не очень понятно... Ну а секс в Альфавиле бывает?

• Секс - бывает.
• Без любви и без иронии?
• Ага.

Древняя мистика и новые технологии слились воедино. Мрак веков и сияние будущего перемешались в равной пропорции.

Конечно, у меня тоже найдется пара-тройка проблем, но... Поскольку это внутренние проблемы, я стараюсь не выставлять их на обозрение. Тем более - летом, в бассейне.

- Я, видишь ли, по жизни играю вторые роли, - говорит он чуть погодя. - Огни рампы не по мне.

Ну подумай сама. Приходишь в "Денниз" и, даже меню не раскрыв — бабах! — заказываешь куриный салат. Какая тоска, тебе не кажется? Эдак, не дай бог, получится, что ты подсела на "Денниз" из-за того, что жить не можешь без куриных салатов. Вот поэтому я открываю меню, а потом делаю вид, что внимательно все прочитал и выбрал куриный салат.

– Оказывается, от долгой темноты тоже можно устать, правда?

– Ну, обычным людям в это время полагается спать, – улыбается Такахаси. – Человек вообще начал разгуливать в темноте совсем недавно. Всего полсотни тысяч лет назад. А до этого, как только садилось солнце, все забирались в пещеры и носа не высовывали. В принципе, наши биологические часы до сих пор настроены так, чтобы в самое опасное время мы спали.