Цитаты из книги Я, Клавдий

Кто был Проклятьем поражен,
Кого томит монеты звон,
Недугом сломлен будет он:

Во рту личинки синих мух,
Глаза червивы, отнят слух,
Забытый, он испустит дух.

<…>

Десять лет промчат стремглав,
Дар получит Клав-Клав-Клав.
Он не рад ему, и прав:

Вкруг себя собравши знать,
Будет мямлить и мычать –
Что с придурочного взять…

Но пройдут за годом год
Лет, так, тыща девятьсот –
Всякий речь его поймет.

"приводя в подтверждение своей правоты известную пословицу «от добра добра не ищут» или, как еще говорили в Риме: «Не трогай Камарины». (Возле Камарины, в Сицилии, были ядовитые болота, которые жители города осушили из гигиенических соображений и тем самым лишили город защиты; он был захвачен и полностью разрушен.)" (с)

Шесть монет — а что в них толку?
Сыр да сало не по мне.
Жалко, нет вина ни капли
На Германской стороне.

У каждого из нас есть любимые клише и характерные особенности речи, но, если ты не находишься на виду — как учитель, или командир, или судья, — этого почти не замечают.

Учитель всегда кажется чудаком своим ученикам. У него есть излюбленные словечки и фразы, которые хорошо им известны и всегда вызывают их смех.

Репутация человека похожа... на фаянсовую тарелку: «Тарелка разбивается, репутация страдает от судебного приговора; тарелку чинят, она становится как новенькая; репутацию исправляет официальное прощение. Починенная тарелка и исправленная репутация лучше, чем разбитая тарелка или испорченная репутация, но тарелка, которую никогда не разбивали, и репутация, которая никогда не страдает, куда лучше».

Ни один разумный человек не даст даже этого (тут он презрительно щелкнул пальцами) за правительство, будь оно демократическим, плутократическим или аристократическим, если оно не может рассчитывать на верность и поддержку армии той страны, на управление которой оно претендует.

Когда умирает очень старая женщина, причем не кто-нибудь, а твоя бабка, скажешь что угодно, лишь бы ей угодить.

Злобность внушает страх, а не симпатию.

— Сказать тебе, кто ты? — Зачем? — ответил я. — Я — официальный дворцовый дурак… — Да, — сказал он, — есть дураки, делающие вид, что они умны, и умники, делающие вид, что они глупы, но ты первый из тех, кого я встречал, кто, будучи дураком, делает вид, что он дурак.

Один губернатор, желая показать Тиберию свою преданность и расторопность, отправил ему дань в большем количестве, чем следовало. Тиберий отчитал его: «Я хочу, чтобы моих овец стригли, а не брили».

Теперь я вижу, хотя раньше об этом не задумывался, что есть два различных способа писать историю: один – чтобы побуждать людей к добродетели, другой – чтобы склонять их к истине.

Камилла сказала: – Я слышала, как мой дядя Фурий говорил, что самый умный вождь тот, кто выбирает умных людей, чтобы они за него думали. Затем добавила: – Ты, наверно, много всего знаешь, Клавдий. – Считается, что я – круглый дурак, и чем больше я читаю, тем большим слыву дураком. – Я думаю, ты очень умный. Ты так хорошо рассказываешь.

Но никто по-настоящему ее не любил: злобность внушает страх, а не симпатию.

Большинство женщин вообще не честолюбивы, те немногие, кто честолюбив, не переходят границ дозволенного. Но Ливия была единственной в своем роде: ее честолюбие вообще не знало границ, и при этом она оставалась абсолютно хладнокровной и уравновешенной, делая шаги, за которые любую другую женщину сочли бы безумной.

Триумфы, между прочим, были проклятием Рима. Сколько развязывалось ненужных воин только потому, что полководцам хотелось, надев лавровый венец, со славой проехаться по улицам города с закованными в цепи пленными, идущими позади колесницы, и военной добычей, горой нагруженной на карнавальные повозки.

Не скрою, у меня нередко возникала мысль переписать заново историю Троянской войны латинской прозой для наших более бедных граждан, не умеющих читать по-гречески, начав с яйца, из которого вылупилась Елена, и, двигаясь глава за главой, пока не дойду до яблок, поданных на десерт на празднике в честь возвращения Улисса и его победы над женихами жены.

«Любовь гетер и ложь — одно».
Издревле так считалось, но
Душа КАЛЬПУРНИИ — чиста.
Матроны, вашим — не чета.

Возможно, выжил я лишь потому, что болезни никак не могли столковаться, какая из них удостоится чести свести меня в могилу.