Избранник. Новеллы. Статьи

Совсем небольшое произведение модернизма, но, как и положено, очень насыщенное. Ни строчки впустую. Такое ощущение, что автор боялся, что эта новелла - все, что останется из его творческого наследия, и попытался вложить в нее все, что мог.
Кстати, насколько я помню, литературоведы отличают новеллу по неожиданной развязке или сюжетному повороту, переворачивающему всё на 180 градусов. Но, даже если бы я не знала сюжет из лекций по зарубежке (после чего и решила прочесть "Смерть в Венеции"), я бы, наверное, все равно с самого начала поняла бы, чем закончится.
Здесь есть все - философия творчества, загадочность, рассуждения о природе красоты (для меня перекличка с Уайлдом), исступленная, сумасшедшая одержимость, принятая за любовь - и, конечно, роскошный образ жестокой, удушающей Венеции. Для меня, пожалуй, было немного слишком насыщенно, но это действительно то, чего я хотела от этого произведения.

В очередной раз Томас Манн ненавязчиво заставляет своего читателя проникнуться, как сам он выражается в этой небольшой истории, "интимным настроением изящной новеллы", почувствовать под кажущейся простотой аристократичность его стиля, немецкую точность и выверенность образов, с одновременной мелодичной уютностью, как бы ни странно это не звучало.

Перед нами почти история Квазимодо и Эсмеральды, трансформировавшаяся в грустную насмешку над собой. Потому что горбун образован и утончен, хоть и искалечен, а прекрасная дева жестока и своевольна:

Кстати, автор неоднократно подчеркивает столь "плебейские" манеры своей героини, инфантильность, бестактность, равнодушную отстраненность и это дергание губами, что, полагаю, у его современников должно было вызывать неприязнь. С другой стороны, именно эта непохожесть на остальных толкает героя истории, несчастного господина Фридемана, прыгнуть в омут чувств с головой, наделив свою избранницу самыми возвышенными качествами, свойственными ему. Пусть его спокойный мир разбит, но должно же что-то стать ему заменой, прекрасно и возвышенной.

Влюбленный герой полагает, что они те самые встретившиеся "два одиночества" с сердцами, бьющимися в унисон, а невозможность быть вместе и душевные терзания лишь способствуют облагораживанию души. Наивный маленький господин Фридеман...

Изящная проникновенная трогательная история, заставляющая читателя ощущать себя так, будто где-то в дали он слышит грустную страстную мелодию, и в сердце его одновременно рождается и восхищение и глубокая печаль.

Интересная, но непростая новелла, заставляющая задуматься. В один популярный немецкий санаторий в горах однажды успешный коммерсант Клетериан привозит свою жену, Габриэлу, которая родила сына-крепыша около 10 месяцев назад, но не восстановилась, заболела, - похоже, туберкулёзом. В этом же санатории проживает не очень успешный писатель, автор лишь одной книги, со звучной фамилией Шпинель. Молодая женщина изящна и прекрасна, она интересна всем обитателям санатория, но больше всего - странному писателю: нет, не с эротической точки зрения, а скорее, как особа, когда-то близкая к искусству. Однажды она играет на фортепиано- сначала печальный ноктюрн Шопена, затем "Тристана и Изольду" (автор не указан, смею предположить, что это Вагнер).

Манн создаёт конфликт: противостояние возвышенного и прагматичного, причем оба персонажа: и Клетериан, и Шпинель неидеальны. Писатель (это ведь он "Тристан"?!) описан даже немного отталкивающе: человек с плохими зубами и очень большими ногами, он трус и, похоже, прожектёр, но он чувствует, что молодая женщина умирает. Да и Клетериан хоть и любит свою жену, но на первом месте у него все же не она: как же он был раздражен, когда его вызвали в санаторий, и допустить он не может, что жена при смерти... А Манн исподволь, создав этот конфликт, просит читателя решить для самого себя: как было бы правильнее? Но ответить очень сложно...

"Тристан" входит в цикл, обозначенный мною как серия о людях искусства. "Тристан" - это размышления Манна о том, что значит быть писателем. Я даже углядела насмешку Манна над самим собой, рисуя образ писаки из санатория для больных, который создал огромное, но скучное произведение. Напомню, что два года назад были закончены Будденброки. А наш Тристан пишет письмо мужу своей санаторской подруги, полное обличительных слов и презрения, но мы уже чувствуем, что человек-то с душком. И очень сильным, к тому же. Когда заявляется муж, этот Тристан не может сказать ни слова в защиту своих пафосных речей и муж, типичный буржуа и потребитель, легко затыкает за пояс человека искусства. Практицизм и приземленность побеждают порывистость и глупую романтику. И жена тоже хороша!

Не могли не всплыть ассоциации с "Волшебной горой", появившейся на двадцать лет позже, но уже здесь чувствуется разреженный воздух и санаторий готовится к приему других героев, а вот из-за угла появляется синюшный доктор. Нельзя не сопоставить "Тристана" с "Тонио Крегером", где писатель чужд миру по своему ощущению, а не по бессмысленной позе. В общем, интересная новелла, попытка Манна осмыслить место писателя в мире.

эта грустная вещь о любви, красоте, болезни и смерти в Венеции странным образом совпала с нынешней питерской мокрой и серой погодой, когда пусть не гондолы, но катера везут своих пассажиров сквозь морось и морок мимо тропинок, пройденных ногами героев Достоевского и Пушкина, и мой город тоже кажется туристической обманкой тем, кто не знает его сути...
Конечно же, Густав фон Ашенбах умер счастливым... Он не захотел и не смог пережить разлуку со своей любовью, он умер, испытав то, от чего так долго, всю свою правильную жизнь, отказывался... и он прошел мимо возможности счастья и жизни, наверное, просто потому, что ему пришла пора уходить...

Наверное никогда не смогу полностью связно передать словами того,что думаю об этой книге.

Откинувшись назад,безвольно свесив руки,подавленный-мороз то и дело пробегал у него по коже,-он шептал извечную формулу желания,презренную,немыслимую здесь,абсурдную,смешную и всё же священную:"Я люблю тебя!".

О,как меня зацепила эта фраза. Наверное,каждый,кто любил в своей жизни,пребывал в таком состоянии. И конечно,печально говорить эти слова в никуда,зная,что тот,кому они предназначены,их не услышит. Осознавать,что вам не быть вместе,и опять бежать за объектом свой любви,страсти,одержимости,преследуя его,используя любую возможность для того,чтобы увидеть его вновь.

В очередной раз убедилась,что не хочу жить до старости.
Не хочу существовать несколько десятилетий с полнейшим разочарованием во всём,вспоминая молодость,сожалея о когда-то не сделанных вещах. И уж конечно не хочу на старости лет испытать то,что испытал Густав Фон Ашенбах: такую сильную любовь к тому,с кем быть невозможно. Это было бы слишком мучительно для меня.
Но тем не менее,я считаю,что у Ашенбаха был в чём-то по -своему прекрасный конец. Он прожил интереснейшую и насыщенную жизнь,разочаровался в ней,и тут юный Тадзио покоряет сердце давно безразличного ко всему старика.
Столько мыслей в голове,а что написать и не знаю. Прекрасно это,умереть со столь сильным чувством в сердце,перевернувшим под конец жизненного пути весь твой бессмысленный мир. Прекрасно и печально. Прекрасно это,когда твой последний взгляд был обращен на столь любимого и желанного человека. Пусть незнакомого,но любимого.
Нет отношений страннее и щекотливее,чем отношения людей,знающих друг друга только зрительно,это действительно так.

Продолжаю свои попытки мелкими перебежками с прыжками по кочкам коротких новелл знаменитого немца, покорить, натренировавшись "на котиках", Эвересты его большой прозы.
Томас Манн, как и обычно, изящен, неспешен и грустно-иронично точен. Как человек с хорошими манерами, умеющий нанести точный удар в цель, вежливо и беспристрастно.

И вот перед нами героиня этой истории - смазливая, сексуальная и туповато-жестокосердная. И ее муж - человек сам себя презирающий...

Супруга открыто изменяет мужу, который абсолютно слеп и безумно влюблен. Причем, помимо ветренной Амры, он влюблен в мысль, что пусть он ничтожен, но ему принадлежит "прекраснейшая" женщина, наполняющая его жизнь смыслом. Он сделает все, лишь бы угодить ей и окружающим, просто для того, чтобы они позволили быть ему рядом... Многие пары с такими же вводными данными живут долго и счастливо, в счастливом неведении и неосознанности. Но герою этой истории не повезло, осознание того, что единственная радость в его жизни оказалась призрачной, разбило его сердце и жизнь...
Помните слова Карандышева:

Вот и адвокат Якоби, смешной маленький человек, презираемый окружающими, и старающийся им угодить не может жить, когда его сердце растоптали...

И пусть герои не вызывают ни малейшей симпатии, Томасу Манну удается чудным образом тронуть сердце читателя, пристыдив за надменность по отношению к героям, заставив сочувствовать маленькому неказистому человеку, переживая его боль.

Sweet tortures fly on mystery wings
Pure evil is when flowers sing
My heart... My heart is a rose

This is mad love

Трудно оценивать произведения столетней давности, чья тематика тогда была революционной и вызывающей, на том фоне, когда только ленивый, не гонясь за хайпом, не вставляет подобное, только в более грубом и бесчеловечном виде. Манн же, несмотря на собственный очевидный недостаток - чрезмерность описаний, унаследованную в т.ч. из русской классической литературы XIX в., выливающуюся в то, что мало-мальский сюжет начинает фигурировать к концу первой трети текста, пишет, по сути, стихотворение в прозе. Ведь текст нередко отталкивается от впечатлений фон Ашенбаха, за которым, в той или иной степени, скрывается автор, и увиливает по тропинкам случайных ассоциаций и воспоминаний, и это роднит текст как с похожим построением текста у Пруста, так и служит определённым прообразом "потока сознания", одновременно возвращаясь к тому, что стихотворение в прозе - образность и лирический пафос, в тексте достаточно их примеров.

Тем не менее, избыточность стиля самого Манна не позволяет охарактеризовать "Смерть в Венеции" как стихотворение в прозе, которому, однако, свойственна и краткость, нет, Манн упивается объёмами текста, тогда как в нём попадается довольно много эпизодов, без которых новелла ничего бы не потеряла. Да и самой новелле свойственны множество переплетений и интриг, но начинающаяся из-за сирокко эпидемия холеры не выглядит такой уж интригой для сюжета, других там просто нет, как и каких-то переплетений, так что о жанровой принадлежности "Смерти в Венеции" я бы судить не стал.

Если же говорить о сюжетной составляющей (Википедия сообщает, что Манн "планировал написать историю о «страсти как помрачении рассудка и деградации», навеянную историей любви Гёте к 18-летней Ульрике фон Леветцов"), то "Смерть..." - история любви немолодого уже мужчины к маленькому мальчику, и если поначалу эту любовь действительно можно характеризовать как в большей степени упоение красотой и совершенством, принимая одновременно точку зрения фон Ашенбаха о Тадеуше, то впоследствии, как только в текст проникают неизбежные при подобном раскладе античные аллюзии, любовь как-то теряет свой платонический блеск. Чего только стоят одни фантазии старого писателя о Венеции после холеры, когда все умрут или разъедутся и на острове останутся только он и мальчик, - это уже не столько восхищение и зависть перед творением природы, сколько желание обладать этим творением, из-за чего невинное в какой-то мере желание погладить по головке приобретает тревожные и, более того, сексуальные краски. Мне не хочется апеллировать к произведениям Григория Климова, но именно его рассуждения из одной из его примерно одинаковых книг о Манне и его детях, щедро наделённых нестандартными сексуальными предпочтениями, почему-то пришли на ум первыми, а всплывающий из глубин памяти Климов со своим яростным бредом не кажется мне добрым знаком при прочтении.

Подводя итоги, скажу, что ни сюжетно, ни стилистически "Смерть..." меня не впечатлила - сработала привычка дочитывать до конца. По-хорошему, двойку или кол ей ставить не за что - она по-своему хорошо сработана, тема остра и актуальна даже сейчас, но какого-то осадка или яркого впечатления она не оставляет, просто прочитанный текст. Такой середнячок.