Последнее желание

в каждой сказке есть крупица истины.

Ще ніколи я не вислухувала зізнання у коханні, лежачи на підлозі серед уламків власного трону.

– Ты, Геральт, напоминаешь мне старого рыбака , который под конец жизни обнаружил, что рыбы пахнут, а от воды тянет холодом и ломит в костях.

— О делах на дороге-то не болтают. Едемте ко мне, в Нижний Посад. Там поговорим. Ведь вам все равно туда.
— Откуда такая уверенность?
— Оттуда, что другой дороги тут нету, а ваши кони в ту сторону мордами, а не хвостами повернуты.

Но я убедился, что профессия ведьмака действительно достойна уважения. Ты защищаешь нас не только от Зла, притаившегося во тьме, но и от того, которое сидит в нас самих.

— Отойди, Ренфри, — повторил он. — Отойди. Если мы скрестим мечи, я… Я уже не смогу…
— Знаю, — сказала она. — Но я… Я тоже не могу иначе. Просто не могу. Мы есть то, что мы есть. Ты и я.

— Слушай, ты. Ты, что, меня в самом деле не боишься?
— А надо?

Когда я узнал там, в зале, кто ты такой, я возненавидел тебя и подумал о тебе очень скверно. Я считал тебя слепым, кровожадным орудием, кем-то таким, кто бездумно и беспощадно убивает, отирает кровь с клинка и пересчитывает деньги. Но я убедился, что профессия ведьмака действительно достойна уважения. Ты защищаешь нас не только от Зла, притаившегося во тьме, но и от того, которое сидит в нас самих. Жаль, что вас так мало.

Короли придерживаются старой и банальной истины: купить можно любого. Любого. Вопрос только в цене.

Краткий, совсем краткий миг, а им казалось, что это была целая вечность, потому что это действительно была целая вечность. А потом мир снова возник, но теперь он существовал уже совершенно по-другому.

Славно было бы, если б жестокость владык можно было объяснить мутацией или заклятиями.

Руны рунами, а закон законом.

– Люди, – Геральт повернул голову, – любят выдумывать страшилищ и страхи. Тогда сами себе они кажутся не столь уродливыми и ужасными. Напиваясь до белой горячки, обманывая, воруя, исхлестывая жен вожжами, моря голодом старую бабку, четвертуя топорами пойманную в курятнике лису или осыпая стрелами последнего оставшегося на свете единорога, они любят думать, что ужаснее и безобразнее их все-таки привидение, которое ходит на заре по хатам. Тогда у них легчает на душе. И им проще жить.

Меньшее зло существует, но мы не в состоянии выбрать его сами. Лишь очень большое зло может принудить нас к такому выбору…

Маленькие дриады тоскуют по сказкам. Как и маленькие ведьмаки. Потому что и тем и другим редко кто рассказывает сказки на сон грядущий. Маленькие дриады засыпают, вслушиваясь в шум деревьев. Маленькие ведьмаки засыпают, вслушиваясь в боль мышц. У нас тоже горели глаза, как у Браэенн, когда мы слушали сказки Весемира там, в Каэр Морхене... Но это было давно... Так давно...

Возницы и рыбаки пили так, словно завтра с утра запретят выращивать хмель.

– Геральт, Стрегобор просил убить меня?
– Да. Полагал, что это будет Меньшее Зло.
– И ты отказал ему так же, как и мне?
– Так же.
– Почему?
– Потому что я не верю в Меньшее Зло.

Поэты должны знать все. В противном случае мы компрометировали бы себя.

Трудно спорить с гласом рассудка.