Превращение. Рассказы

"Но, несмотря на все это (радоваться бы такому сыну), кое-что в нем меня беспокоит. Левый глаз у него чуть меньше правого и часто мигает; не бог весть какой недостаток, он даже подчеркивает присущее моему мальчику выражение неукротимой удали, и те, кому знаком его неприступно замкнутый характер, вряд ли поставят ему в упрек его нервически подмигивающий глаз. Только меня, отца, берет сомнение. Смущает же меня, конечно, не физический недостаток, а угадываемая за ним душевная трещинка, какой-то яд, что бродит в его крови, какая-то неспособность выполнить свое жизненное назначение, очевидное одному мне."

• Одиннадцать сыновей

Несмотря на явную торопливость, с которой он снял мундир, а затем донага разделся, он обращался с каждым предметом одежды очень бережно; серебряные аксельбанты на мундире он даже особо разгладил пальцами, а одну из кистей поправил, встряхнув. Никак, правда, не вязалось с этой бережностью то, что, расправив ту или иную часть обмундирования, он сразу же раздраженно швырял ее в яму. Последним оставшимся у него предметом был кортик на портупее. Он вытащил кортик из ножен, переломил его, затем сложил все вместе – куски кортика, ножны и портупею – и швырнул это с такой силой, что в яме звякнуло.

– Значит, наше судопроизводство вам не понравилось, – сказал он скорее для себя и усмехнулся, как усмехается старик над блажью ребенка, пряча за усмешкой свои раздумья. – Тогда, стало быть, пора, – сказал он наконец и вдруг взглянул на путешественника светлыми глазами, выражавшими какое-то побуждение, какой-то призыв к участию.

– Что пора? – тревожно спросил путешественник, но не получил ответа.

– Ты свободен, – сказал офицер осужденному на его языке. Тот сперва не поверил. – Ну, свободен же, – сказал офицер.

«Да простят меня все», прошептал голодарь так, что его услышал, прижав ухо к прутьям, только смотритель.
«Конечно, конечно, мы прощаем тебя», сказал смотритель и постучал себя пальцами по лбу, чтобы пока-зать всем, что происходит с узником клетки. «Уж очень мне хотелось, чтобы вы восхищались моим голоданием», -сказал голодарь. «А кто же не восхищается, мы все восхищаемся», заверил его смотритель. «Я ведь должен голодать, я не могу иначе», «Надо же, - сказал смотритель, отчего же ты не можешь иначе?» «Потому что я не смог найти себе еду по вкусу, сказал голодарь. ответил прямо в ухо ему голодарь, Если бы я нашел ее, то, поверь, ел бы себе и ел, как вы все».

... тот, у кого возникнет охота последовать за мной, может вовсе и не быть настоящим врагом, это может быть [...] любая противная маленькая тварь, которая пойдет за мной из любопытства, а потом [...] станет предводительницей всего мира, восставшего против меня; [...] возможно, что врагом окажется кто-нибудь из моей же породы, [...], но ужасный негодяй, который хочет получить жилище, не трудясь. [...] Будь у меня хоть кто-нибудь, кому я мог бы доверять, кого мог бы поставить на свой наблюдательный пост, тогда я спокойно сошел бы вниз!..