Прысуд

Совсем небольшая новелла, читается за пару часов. К стилю Кафки привыкнуть довольно таки непросто. Скурпулезность и детализация поналачу слишком раздражают и надоедают, становится скучно. Но потом понимаешь, что все эти подробности даны для того, чтобы лучше понять героя и прочувствовать ситуацию, в которой он находится.

Семья- это самое близкое и родное, что есть в жизни любого человека. Но там ли хорошо мы знаем этих людей и можем быть уверены в них? Страшно и дико читать о таких отношениях в семье, когда всё свалили на плечи одного молодого человека, а он всеми силами цепляется за близких людей и остатки своей жизни.

То, что навело меня на этот рассказ, - аниме-экранизация от Ямамуры Кодзи. Сюр, гнетущая музыка, особенная графика с множеством трансформаций, перешагиваний, перетеканий, гротескные образы - все это произвело на меня огромное впечатление, и я решил познакомиться с первоисточником...

Странная эта история. Я ее перечитываю и перечитываю, нахожу новый, казалось бы, смысл, какие-то аллюзии, какие-то отсылки. И вновь и вновь отступаю перед мощью, дремучей красотой, горькой отчаянностью, безысходностью и спутанностью текста. Сельский врач, пурга, неземные лошади, ночной колокольчик, черви в ране, стаканчик рому, мокрая борода, тяжелая шуба. Я не понимаю этот рассказ: в нем всего слишком мало или слишком много? Он прекрасен или уродлив? Он обо всем или ни о чем? О-о-о-о-о....

Я не знаю всей истории, я не знаю, чем закончатся мытарства врача по белу свету. Но отчего же вздымается так грудь? И отчего мне так горько?

Само слово приговор отдается эхом в творчестве Кафки — первая буква П будет продолжать сюжетную канву вины  Превращением  и  Процессом.  Кроме того, в данном произведении частично раскрывается конфликт Кафки с отцом, что будет иметь продолжение в  Письме к отцу.

Данный рассказ познакомит Вас с манерой повествования Кафки — внезапные разветвления основной линии сюжета, нахождение все новых потаенных ходов в рассматриваемой проблеме и обязательная трагическая развязка.

Описания в «Приговоре» проникнуты особой атмосферой тоски, контрастирующей с бурными, наполненными страсти, диалогами, благодаря чему внимание невольно обращается к разгорающемуся конфликту. Особенность Кафки заключается еще в том, что он не дает времени на размышления — кто прав, а кто виноват — он сразу пишет о неминуемым последствии. Подобно Титанику, наше сознание встречается с айсбергом реальности и разбивается о его безжалостность и жестокость.

Однако «Приговор» не раскрывает всех карт творчества Кафки — с его языком абсурда, мироощущением и метаморфозами Вам предстоит познакомиться в других его работах.

Многоуважаемые пользователи и посетители сайта.

Рассказ малюсенький, что вытекает уже из его классификации "микрорассказ". Но очень интересен.

Как всегда у товарища Кафки присутствует безнадега, но на удивление, тут она не захлестывает Вас черной волной. Есть промельк надежды , надежды на симпатию и возможно на любовь, к другому человеческому существу в принципе, а не только на жалость к себе и сетования на мерзость этого мира.

Обязательно прочтите рассказ. Займет минуту. Он интересен.

Здоровья и благополучия Вам и Вашим близким в это нелегкое время.

Во время чтения таких историй всегда возникает соблазн искать скрытые смыслы и всячески метафоризировать. Этому соблазну я поддаюсь с удовольствием, обычно. И тут не обошлось.

Да тут и думать долго не стоит: Грегор - воплощение тяжелобольного человека. При чём, безнадёжного. Родственнички плачут-горюют, но в глубине души надеются, что всеобщие мучения продлятся не слишком долго.

Хотя вряд ли, слишком уж семейка неблагожелательно настроена к своему "уроду", яблоками кидаются. Похоже, это просто подутренний кошмар задолбанного работой, ответственностью и нытьём домочадцев коммивояжера. Ещё секунда, и прозвенит будильник, наш герой, стремительно выскочив из постели, забудет все свои тараканьи приключения, и отправиться по накатанной впахивать во благо семейства. Или не забудет и призадумается над своей судьбой и начнёт отдавать родственникам менее солидную долю своих кровно заработанных.

Обычно у меня существует не меньший соблазн воспринять историю прямолинейно и поверхностно. Представить себе на минуту, что в результате какой-то нелепой ошибки в определённом участке бытия человек действительно может обнаружить себя отвратительным насекомым. Или, что страшнее, обнаружить отвратительное насекомое вместо одного из близких. И, почему-то, такие варианты пробирают меня гораздо сильнее их притчевых аналогов, непременно предполагающих мораль и назидательный посыл. Никаких уроков для добрых молодцев, только хардкор, только поединок один на один с обнажённой, поцарапанной действительностью.

Всегда, когда читаешь Кафку, он представляется человеком, не видящим ничего настоящего и устойчивого в мире. В этом небольшом произведении эта сторона личности автора раскрывается как нельзя лучше.
Главный герой произведения, Грегор Замза, однажды утром просыпается жуком. Но он как будто не замечает этого факта, этот факт воспринимается им лишь в контексте его обыденного распорядка, его обязанностей, лишь как причиняющее множественные неудобства обстоятельство. Это поразительно, ведь превращение в жука не может быть чем-то само- собой разумеющимся, не может человека не выбросить за пределы его мира, не перевернуть его мировосприятие. Как можно думать о том, как же поскорее избавиться от досадного недоразумения и вернуться к обыденной своей рутине, когда ты просыпаешься насекомым? Но Грегора тревожит не то, что его человеческий облик потерян, а то, что волновало бы и человека, слегшего с воспалением легким или ветрянкой. Вчерашние заботы не отступают, не вытесняются новым, необыкновенным положением героя. Грегор потерял возможность существовать как функция для своей семьи, и это единственное, что его по-настоящему беспокоит, единственное, вокруг чего кружатся все его мысли.
Семья Грегора Замзы – обычная, довольно сплоченная семья, в которой есть место и любви, и заботе друг о друге. По сути – в ней есть все то, чем должна обладать «хорошая» семья, всё то, к чему стремится почти каждый человек, создающий семью собственную. Грегора любят его мать и сестра, по крайней мере, той любовью, на которую способен человек. Превозмогая страх и отвращение, сестра заботится о благополучии своего превратившегося в насекомое брата. Но делает это она частично по инерции (ведь прежде они были близки, и тогда она питала к нему те самые «человеческие» теплые чувства), частично в надежде на выздоровление, на возвращение брата к нормальному состоянию. Но в основном её действия продиктованы подростковым стремлением к «власти» и «героизму» (отныне Грегор или точнее «то насекомое в комнате Грегора» - это её забота, никто не имеет к нему доступа - и это её «власть», в то же время она «героически» освобождает свою семью от этого бремени). Мать же, жалея сына, проливает по нему слезы как по умершему. Никакой любви к Грегору-насекомому ни сестра, ни мать не испытывают.
Никто не пытается его понять, разглядеть в нем человеческие черты, те черты, которые прежде составляли его личность. А какой же, в самом деле, личностью был Грегор до превращения? Какую совокупность его качеств так ценили его близкие? Он был надеждой семьи, её кормильцем, утешителем. Может ли он теперь, потеряв даже способность доносить до родных свои мысли, продолжить быть для них всем этим? Нет. Он был понимающим другом для своей сестры, ценителем её музыкального таланта, тем, наконец, кто мог принять самое горячее и положительное участие в её будущем.Теперь и это не возможно. По сути, вся личность Грегора сводится именно к такому «служению» другим. Теперь «служить» по-прежнему он не в состоянии. Он продолжает думать о семье , мучится, но не в силах ничем помочь. Это страдание – единственное, что осталось насекомому-Грегору от Грегора-человека.
Мир, в котором суждено было родится Кафке, рождал не Человека, а человека-Функцию. Функцию для общества, семьи, рабочего коллектива и т.д. В награду за служение он давал человеку:

• мнимую любовь, мнимую близость,
• мнимое ощущение достижений и самого присутствия в мире.

В этом коротком рассказе речь идет даже не о непонятной ненависти к насекомому, таракану, букашке, - короче, совершенно чуждому тебе жалкому существу, - а об презрении к милому, родному, любящему человеку; не из-за непонимания или нежелания принять что-то отталкивающе непохожее на тебя, а точно так же, как пренебрегают старыми, немощными, инвалидами. Люди, окружающие Грегора Замзу, все какие-то кривенькие, как извращение нормального человека в кривом зеркале: они боятся чудовищной метаморфозы, случившейся с их родственником, но не переживают от того, слышит, понимает ли он их, не лишился ли он способности чувствовать.

Меня рассердило яблоко, брошенное отцом в сына, предназначенное для того, чтобы попасть в его уязвимую плоть, больно ударить в незащищенное место, а затем сгнить и сгубить заживо. И более всего печально то, что я зачастую сама чувствую эту дрожь отвращения, стыжусь и не знаю, как бы поступила на чужом месте.
Одно меня утешает: мне действительно стыдно.

Судопроизводство одной из колоний породило машину-убийцу, механизм действия которой ужасает и вместе с тем завораживает. Главное, что все в пределах морали, ведь это исполнение долга перед страной. Звучит, как нечто разоблачающее, но Кафка не просто открывает перед людьми их жестокость, глупость и леность мысли, но и ловко играет с нашими чувствами, переворачивая с ног на голову привычную для нас систему герой-антигерой. Такой поворот сюжета заставляет прибегнуть к более глубокому осмыслению жизни и мира вообще. Именно за это я и люблю Кафку.

Еще один из его волшебных приемов — это при наполненном диалогами произведении создавать атмосферу немоты, будто говорят в вакууме, что возвращает нас к мысли о людской «глухоте».

Что ни тронь у Кафки — всё болит, всё со снятой кожей.
Самое страшное для меня в Кафке началось однажды, когда ВНЕЗАПНО стало ясно: вывернутость его миров, мрак, безумие и боль — всё ни черта, ни разу не абсурдно, а вот оно, здесь, рядом, всегда.

И, в общем-то, я не против снова быть в том времени, когда «Замок» был бредом шизофреника.

В исправительной же колонии как по канону — маленький тихий звездец. Казнь как обыденность и после удивительная горечь офицера от этой обыденности — эх, а в былые времена ооо!
Как всегда, как всегда, много пустой, страшной суеты, не суеты даже, а вот это, очень знакомое, когда получить справку справок надо о том, что ушей у тебя не шесть, иначе сгорит дом.

Быть справедливым! Хороший приговор.
И тоска по прошлому хороша, отвратительна и хороша, мелкость интрижек в отдельно взятом заведении, решающаяся человеческой жизнью, мясом человеческим — ох, как хорошо-то.

Тщетно бытие.