Собор Парижской Богоматери

Пока народ находится в состоянии первобытного невежества, умственного и нравственного несовершеннолетия, про него можно сказать то же самое, что говорят о детях: «Этот возраст не знает жалости».

Он становился все более серьёзным учёным и вместе с тем, что вполне последовательно, — все более суровым священником и все более печальным человеком.

В те времена на все явления жизни смотрели без всяких мудрствований, без всяких преувеличений, так сказать, простым, невооруженным глазом. Микроскоп в ту пору еще не был изобретен ни для предметов мира вещественного, ни для явлений мира духовного.

Наши предки жили в каменном Париже, а потомки будут жить в Париже гипсовом.

Но город, подобный Парижу, находится в состоянии вечного роста. Только такие города и становятся столицами. Это своего рода воронки, куда вливаются географические, политические, нравственные и умственные течения целой страны, куда ведут все естественные тропы народа; это, так сказать, кладези цивилизации и вместе с тем сточные места, где фильтруется и накапливается беспрерывно капля за каплей, век за веком торговля, промышленность, знания, население – все соки, жизнь, душа народа.

Ствол дерева неизменен, а его ветви могут разрастаться причудливо.

Все соборы созидаются по одному закону.

Великие здания, точно так же как и высокие горы, сооружаются веками.

Каждая волна времени оставляет свой нанос, каждая раса оставляет на памятнике свой слой, каждый индивидуум приносит свой камень. Так делают бобры, так делают пчелы, так делают и люди. Величайший символ архитектуры – Вавилон – тот же улей.

Горбун был силен, кривоногий был ловок, глухой был зол – три качества, умеряющие насмешки.

Нам, королям, собаками должны служить львы, а кошками - тигры.

Но здесь возник казус, не «предусмотренный законом»: глухой допрашивал глухого.

Что же останется к концу, если все будет известно с самого начала?

Но верить в силу клавикулы, в линию судьбы, во влияние звёзд также смешно, как верить заодно с жителями Китая, что иволга превращается в крота, а хлебные зерна - в золотых рыбок.

однажды утром, проснувшись, она нашла у себя на окне два сосуда. один из них - красивая хрустальная ваза, но с трещиной. Налитая в вазу вода вытекла, и цветы увяли. Другой же - глиняныц грубый горшок, но полный воды, и цветы в нём были свежи и ярки.
не знаю, было ли то намеренно, но Эсмеральда взяла увядший букет и весь день носила его на груди.

... Прочтём, что говорит об этом Ману: " Где женщины в почёте, там бесполезно взывать к божеству...Уста женщины всегда непорочны; это струящаяся вода, это солнечный луч... Женское имя должно быть приятным, сладостным, неземным; оно должно заканчиваться на долгие гласные и походить на слова благословения". да, мудрец прав, в самом деле: Мария, София, Эсме...Проклятье! опять! Опять эта мысль!