Зеркало загадок

Своего рода дополнение к мифу о Тесее и Минотавре.
Внутренний монолог того, кому в мифе отводится не главная роль.
Взгляд на всё происходящее с точки зрения Минотавра.
И ответы на вопросы, не озвученные в оригинале этого мифа.
Каким он видел себя, что думал о мире вокруг.
Как воспринимал свой дом, который для остальных был лабиринтом.
Кем были для Минотавра те, кто планировал избавить мир от чудовища.
И с какими чувствами он шёл навстречу смерти.
Рассказ всего на 10 минут чтения.
Но он меняет привычное отношение к главному персонажу.

Всё таки что-то есть в латиноамериканских писателях такое, что делает их произведения сколь похожими друг на друга, столь и отличными от литературы других стран. В моём боевом списке есть Коэльо и Маркес, теперь добавился и Борхес. И его произведение натолкнудо меня на мысль, что я впервые за игровую практику на сайте пожалел, что взял малую прозу. В том смысле, что мне не хватило, мне надо ещё и ещё. Поэтому я прочитал рассказ и трижды его прослушал. Слова Борхеса подобны песку, который течёт сквозь горловину песочных часов с лёгким и приятным шелестом. Говоря об одном, он задевает другое, затем по принципу домино бежит струйка слов. Она витиевато закручивается в спирали, зигзаги и пирамиды, а затем при отдалении мы видим громадность и значимость картины. Проблема лишь в том, чтобы уследить за бегом, нет - за полётом мысли автора. В один момент ты видишь и понимаешь то, что говорит автор, а уже в следующий момент его мысль распыляется на десятки примеров и ты теряешь я в этом потоке слов. Великолепно, но требует внимания и вникания.
Так о чём же этот рассказ? А я и не знаю. То ли про тщетность бытия и распыление наших способностей и возможностей в погоне за деньгами, то ли про хрупкость человеческого сознания под натиском безумия. Разум каждого человека способен совершать великие деяния, но в один момент рушится от одной мысли. И это страшно. Я видел безумие, когда у близкого человека плясал этот огонёк в глазах и его что-то терзало. Мысли и сознание затуманены, слова мало что уже значат и льются потоком. Очень похоже на самого автора. Возможно и в этом он прав, подразумеваю, что каждый художник, будь то,скульптор, писатель или живописец, немного безумен в своём творчестве и своей жизни.
Повторюсь, мало одного рассказа, чтобы увидеть картину целиком. Значит я ещё обязательно вернусь к писателю и вновь искупаюсь под этим водопадом словесов...

«Богословы» (1947) – третья новелла из сборника «Алеф» Хорхе Луиса Борхеса – гения и эрудита со сверхъестественным объёмом знаний, неординарность личности которого проявилась ещё в раннем возрасте. К сожалению Борхес в 55 лет ослеп. Но такой генетический изворот судьбы способствовал (как мне кажется) развитию внутреннего зрения, позволившего стать ему тем, кем он признан: легендой для всей мировой культуры.

***
Нисколько не претендуя ни на что, поделюсь некоторыми мыслями и чувствами, которые пробудил во мне рассказ «Богословы» Х.Л. Борхеса.

Ничто не возникает из ничего и не исчезает бесследно. Эту истину, думаю, каждый из нас помнит со школы. Но я сейчас не о законе сохранения массы и энергии. И М.В. Ломоносова «приплетать» сюда не собираюсь. Я о книгах. О чтении.

В рассказе Борхес говорит устами секты монотонов или «ануляров»:

«… история – круг и нет ничего, что не существовало бы прежде и не будет существовать в будущем.»

Пусть у него – круг. Но мы-то с вами знаем, что история ещё интереснее, чем круг: спираль с расширяющимися витками … А вот загадочное описание Колеса лично у меня вызвало аллюзию на Стивена Кинга и его роман-эпопею «Тёмная Башня». Не менее загадочное, чем у Борхеса, «ка» – Колесо, которое больше, чем просто судьба … Всё повторяется. Уходит, чтобы снова вернуться, но уже в изменённом качестве. Это касается и истории, и литературы, и искусства …

И тут же у Борхеса в одном и том же абзаце текста:

«В горных областях Колесо и Змея вытеснили Крест.»

Вот те на!!! Если бы не сноска к этой «сентенции», я бы и не узнала, что Колесо и Змея – символы язычества и сатанизма для христиан. В общем, – ересь по мнению богослова Иоанна Паннонского – персонажа рассказа.

Для меня же ересью выглядит спор двух богословов: Иоанна Паннонского и Аврелиана. Не советую этому словоблудию придавать большого значения: скоро сами поймёте, что всё это ересь. Автор же показывает нам двух пустословов, которые изощряются в критике друг друга, стараясь её замаскировать под богословский спор.

«Иногда мужчина добивается любви женщины, чтобы забыть о ней, чтобы больше о ней не думать; так и Аврелиану хотелось превзойти Иоанна Паннонского, чтобы избавиться от неприязни, которую испытывал к нему, но отнюдь не для того, чтобы причинить ему зло.»

В конце концов спорщики запутались в противоречивых, но общепринятых богословских утверждениях. Борхес – знаток религий и истории. Он виртуозно описывает спор Иоанна Паннонского и Аврелиана, используя знание богословских текстов и приводя тонкие места и подводные течения толкований библейской истории.

Борхес повествует о, неизбежно возникающих в любой религии, религиозных распрях. А уж то, что историю человечества на протяжении многих веков сопровождали религиозные войны, наверно, никому объяснять не надо. Приверженность к одной религии и неприятие, насаждение другой – важный триггер для возникновения бунта, хаоса и войн. Это знание и в наше время используют элиты недружественных стран в целях эскалации напряжения в обществе. За примером далеко ходить не надо …

Всё течёт. Всё изменяется. Все катаклизмы в обществе – всего лишь рябь на времени. И мы с вами – тоже всего лишь рябь. Как сказал Омар Хайям:

«Мы – рябь на времени.»

А уж множественные и разнообразные секты, окружающие богословов-пустословов, – яркое проявление и доказательство словоблудия последних. И тоже ничто иное, как та же рябь на времени.

«Истории они известны под разными именами (спекуляры, абисмалы, каиниты), но самым общепринятым было гистрионы, данное им Аврелианом и дерзостно ими подхваченное.»

Дальше автор повествует о мракобесии этих еретических сект. Для Истории – шелуха. Для Времени – рябь.

В конце концов богослов Иоанн Паннонский был обвинен в приверженности к ереси. Что и следовало ожидать. Но он упрямо придерживался своего мнения, и при этом «допустил величайшую оплошность – спорил с блеском и иронией». Судьи же слушать его не хотели. А ведь совсем недавно им восхищались. Вот так: рябь на времени … Суета сует.

«Бог так мало интересуется религиозными спорами …»

Борхес вволю поизмывался над богословами.