— А ведь много сотен лет назад один человек всем дуракам уже объяснил доступно и в популярной форме, что такое настоящая любовь и порядочная жизнь. Любовь — это когда жертвуешь собою для другого…
Отличник медленно трезвел.
— К твоим словам да еще бы дело, Игорь, — тихо сказал он.
— А дело будет. Я хочу принять образ мысли Нелли. Быть может, это снова нас сблизит? Я решил покреститься, Отличник.
— Вот тебе и раз, — сказал Отличник.
— Вот тебе и два, — вдохновляясь, поддержал Игорь. — Я даже решил завязать с беспорядочной половой жизнью. Пусть дальше будет только одна женщина. Нелли поймет, что и я могу быть постоянен. Вот ради таких выводов я, возможно, и напился сегодня.
— Да уж, — сказал Отличник, — трезвый до такого не допетрит.

Ведь мы же не для земли родились… Мы только встанем на нее — и вверх, вверх… А там лопаемся от внутреннего давления… Мы же не для жизни созданы… Мы человечеству — мясо, которым оно откупается от смерти, чтобы нормальных людей не шибко тревожила… Мы как родимся, так сразу к смерти тянемся, ползем, еще ходить не научившись… И ползем-то напролом, все вокруг себя рушим по дороге… Мы ведь изначально отравлены, и я отравлен, жертвой этой отравлены, вопросом отравлены, истиной отравлены… Не можем жизнь принять по-человечески, потому что не знаем — зачем добро? отчего зло? где бог? откуда смерть?.. А ответ узнать можно, если только к жизни присмотришься, бережно, экономно жить будешь… Не зная истины, не можем жизнь любить, жизнь ценить… А не любим ее, не ценим ее — вот и не можем познать истины… Заколдованный круг… Так и летим по нему на предельных оборотах, по спирали вверх, в воронку… А там все, трондец, костлявая с косой и бешеный Кондрат… И выходит-то все не так — паршиво, гадко, стыдно, в слюнях… Ни формы, ни содержания — дрисня… Хер на все положить, делать больше нечего… Ни обиды, ни досады, ни самолюбия — хер…

Пощады в мире не осталось… Время кончается, надо спешить, смертельные обороты… Ничего нового, обновленного, все старое, усталое, одно и то же все повторяется… Резерва прочности уже нет, ни веры, ни любви нет… И все измучились от нелюбви и неверия… Люди — в чем душа в них держится, ткни в них пальцем, и они — пшик, говно одно… Землю загадили, души иссохлись, вода ядовитая, кровь бесплодная… Надо нового, настоящего, сильного, свежего… Надо другого, чего угодно — хорошего или плохого, но другого… Только не это, что есть… Больше нельзя так, больше терпежу нету…

— Секс и любовь при всем том, что они внешне похожи и неплохо сочетаются, вещи разные, как, например, лед и пар. Любовь — это форма отношения, и зачастую она способствует самоизоляции. Секс же — форма взаимоотношения, и он объединяет людей. Ну а во-вторых, любовь не может спасти человечество, потому что она инфернальна.
— Что значит «инфернальна»?..
— Под инфернальностью я понимаю такую двойственность явления, при которой в нем в том или ином виде присутствует зло. Секс же лишен инфернальности. Так что любовь спасти мир не может. Хотя бы потому, что она его таким и породила. Ведь даже наше общество со всей присущей ему бесчеловечностью порождено любовью.

— Я, как человек, в душе стремящийся к добру и свободе, но не имеющий достаточной мудрости, чтобы обрести их внутри себя и тем удовлетвориться, а также обремененный гедонистическим сложением своей натуры, склонен считать секс единственным верным способом достижения людьми вышеупомянутых добра и свободы, то есть так называемого счастья. Секс ясен как божий день и не отягощен побочными эффектами. Пользуясь им, счастья может добиться каждый, не причиняя вреда окружающим.
— Например, изнасиловать…
— Фу, гадкий мальчишка. Мы с тобой не договорились о терминах. Секс — это взаимоотношения при наличии желания и доброй воли у обоих партнеров. Если хотя бы у одной стороны нет желания, то это не секс, а разврат. А если нет доброй воли, то это насилие.
— Ну, понятно… — вяло сказал Отличник говорливому Игорю.
— Так вот, секс приносит радость, доставляет удовольствие, укрепляет физически и психически. Для него не существует рас, национальностей, религий, идеологий, границ, профессий, титулов и состояний. Он делает человека самим собой, и в нем человек бывает таким, каким он будет разве что перед лицом бога на Страшном суде. То есть секс приближает человека к истине и одновременно делает счастливым без ущерба для прочих людей.
— Я думал, мир спасет любовь, а оказывается — секс…

— Мне кажется, что ему просто страшно быть наедине с собой. Мучает его что-то… — Она отвела взгляд от Отличника. — Он вечно выделывается и выдает себя за другого. Раньше он в приличной компании пил — с нами, с Игорем, со Стрельченками, с Мишей Беловым, с Бумагиным, и все было нормально. А с третьего курса начал бухать с какими-то идиотами типа Гапонова, Рината или Геперозова — вот тогда и пошел буянить. А почему? Что случилось?
— И ты считаешь, что это оттого, что он себя боится?
— Что-то и страшное, и жалкое у него на душе, и он боится думать об этом, изгоняет все мысли. Но что с ним может быть? Это, понимаешь, не чего-то там плохое, ужасное, вроде как он зарезал кого, а, наоборот, что-то хорошее, чистое, что у него отняли…