Месть географии. Что могут рассказать географические карты о грядущих конфликтах и битве против неизбежного

«Ни одному дрессировщику не удавалось так приручить животное, как это удалось сделать СМИ», — пишет О. Шпенглер в «The Decline of the West» («Закате Европы»). И далее продолжает:
«Дай волю читающей публике, и она заполонит улицы на пути к обозначенной цели… Более подходящей карикатуры на свободу и представить сложно. Ранее человек не решался думать свободно. Теперь он исполнен решимости, но не может. Его воля к свободомыслию оборачивается лишь желанием не идти против течения, и это мыслится им как свобода».

Эллиас Канетти, немецкоязычный писатель и философ еврейского происхождения, родившийся в Болгарии, нобелевский лауреат в области литературы, был настолько потрясен необузданной яростью уличных беспорядков, которые вспыхнули во Франкфурте и Вене в период между двумя мировыми войнами, что посвятил много лет изучению проявления стадного инстинкта во всех его проявлениях. Самым поразительным откровением в его книге «Crowds and Power» («Народы и власть») стало понимание того, что человеку свойственно спасаться от опасностей и одиночества в толпе. Национализм, экстремизм, поиск демократии — все это «плоды» массовых объединений людей, которые таким образом пытаются спрятаться или избавиться от одиночества. Именно чувство одиночества ведет к свержению традиционной власти и построению новой.
Состояние одиночества особенно характерно для города, где очень много незнакомцев и мало друзей и родственников. Таким образом, новая география бывших стран третьего мира в XXI в. будет представлять собой «географию одиночества». Действительно, Джордж Оруэлл видит причину тирании в человеческом свойстве отдать личные свободы за возможность более тесной связи с окружающими, за чувство защищенности. «Всегда ори с толпой — мое правило. Только так ты в безопасности», — заявляет один из персонажей Оруэлла в романе «1984». Интернет, как поясняет романист Томас Пинчон, дает защиту виртуальной толпы, «обещая возможность социального контроля, о котором диктаторы XX в. могли только мечтать». Тем временем средства массовой информации усиливают эффект присутствия «здесь и сейчас» — ярость, экстаз, достоинство — что бы там ни было, к добру и не к добру. Иными словами, через призму средств массовой информации политика будет представляться нам гораздо более напряженной и эмоционально насыщенной, чем что-либо испытанное нами доселе, потому что прошлое и будущее будут стерты в памяти.

Главная драма нашей эпохи, как мы увидим, — это постепенное заполнение пространства, что приводит к географии без свободных территорий, где государствам и вооруженным силам, чтобы поместиться в заданных границах, остается все меньше и меньше пространства. Если моторизованным войскам противоборствующих сторон, действовавшим, к примеру, 100 лет назад, чтобы войти в боевое соприкосновение друг с другом, необходимо были пройти немалое расстояние, то в наши дни речь идет о дальности полета межконтинентальных ракет. География при таком сценарии никуда не исчезает, а, как мы видим, становится еще более важной.