Цитаты из книги Шантарам. Том 1

– Нами всеми движет стремление познать смысл жизни. Мы хотим понять, ради чего все существует. Если бы все было только ради секса или ради власти, мы ничем не отличались бы от шимпанзе. Поиски смысла – вот что делает человека человеком.

– У нас развернулась дискуссия по вопросу о том, что служит для людей мотивацией. Видишь ли, Фрейд сказал, что нами движет половое влечение. Адлер был не согласен с ним и сказал, что главное в нас – стремление к власти. А Виктор Франкль сказал, что половое влечение и стремление к власти, конечно, играют важную роль, но даже когда нам не светят ни секс, ни власть, все равно что-то непрерывно нас подхлестывает.

- Понимаешь, у нас тут вышел спор… - Дискуссия, а не спор. Я не спорю с тобой, а дискутирую.

Буквально все в Индии – журналисты, крестьяне, политики, дельцы на черном рынке – называли Индиру «Она».

Он повесил голову и уперся отсутствующим взглядом в стол перед собой. – Нет, просто не верится… Индира Ганди убита… В голове не укладывается. Я просто не могу… заставить себя… осознать это…

- Потому мы и держимся, что живем сердцем. Здесь миллиард жителей и две сотни языков. И именно наше сердце удерживает нас вместе. Ни в одной другой стране нет такого народа, как наш. Нигде нет такого сердца, как индийское.

А в основе решимости, позволяющей нам действовать, лежит способность смотреть на вещи упрощенно.

То хорошее, что в нас есть, всегда в какой-то степени основывается на нашей самоуверенности.

Он в своем анализе изложил мне суть валютной преступности.

Почти все мы притворяемся, с большим или меньшим успехом, что можем разделить минуту, в которой живем, с кем-то другим. Но прошлое у каждого из нас – необитаемый остров.

Отчаянность часто проистекает из глубокой печали.

Уроки правонарушения, полученные у Кадербхая и его помощников, позволили мне стать тем, кем я никогда не был и не хотел быть: профессиональным преступником. Чувствовал я себя при этом прекрасно. Никогда я не ощущал себя в такой безопасности, как в этом криминальном братстве.

В моих серых глазах появилось новое выражение, которого раньше не было. Оно означало «Больше я этого не допущу». Я не допущу, чтобы повторилась эта боль, этот голод, этот страх, проникающий в самое сердце. «Любой ценой, – сказали мне мои глаза, – любой ценой я не допущу этого».

Я умирал от голода и убедился, что это один из самых жестоких способов убийства.

У нас в камере еще двое заключенных были закованы в кандалы, и, наблюдая за ними, я осваивал технику передвижения. (...). Даже это, оказывается, человек может сделать искусством.

– Что бы они ни делали, не выступай против них, если тебе дорога жизнь. Забудь о том, как ты жил до сих пор, Лин. Здесь мы мертвецы. Ты ничего не можешь изменить! Я закрыл глаза, запер на замок свое сердце и заставил себя заснуть.

– Англичане построили эту тюрьму во время своего господства. Здесь они заковывали индийцев в цепи, хлестали кнутом, подвешивали, пока те не умирали. Теперь здесь командуем мы, а ты, англичанин, сидишь в этой тюрьме.

Мы слишком много курили, беспокоили своими молитвами глухие к ним небеса, дрались кое-с-кем и ободряли кое-кого из тех, кто терял желание курить, молиться и драться.

Однажды пришли копы взять у нас отпечатки пальцев, и мы оставили предательские черные загогулины и завитушки на листах бумаги, которые поклялись говорить правду, подлую правду и ничего, кроме правды.

Тюрьмы – это храмы, где дьяволы учатся молиться. Захлопывая дверь чьей-то камеры, мы поворачиваем в ране нож судьбы, потому что при этом мы запираем человека наедине с его ненавистью.