Время не-избранных
Первое, чем притягивает взгляд роман Алексея Олейникова «Левая рука Бога» — тревожная и противоречивая обложка. Красивый, статный парень приобнимает за талию не менее эффектную рыжую девушку — только вот за спинами у них разворачивается почти апокалиптический пейзаж, да и жест главного героя не столько повелительный, сколько защитный, рефлексивный... Что надвигается на них из-за кадра, пока невидимое читателю?
Роман выдержан в духе классической антиутопии. Действие разворачивается в 2035 году — достаточно далеко, чтобы допустить самые фантастические события, и достаточно близко, чтобы вызвать неуютное чувство узнавания. Пятнадцатилетний Денис Ярцев — один из главных героев — в нашем году ещё даже не родился, но «события давно минувших дней», которые он бодро рапортует на уроке истории, звучат для современного читателя почти пророчески:
— Пятнадцать лет назад, — выпалил он. — В две тысячи восемнадцатом году, когда государство российское переживало смуту, в просинце восемнадцатого года, то есть в январе по старому стилю, выборный глава страны Гатин внезапно умер, и оказалось, что только он мог управлять страной. <…> Видя, что страна катится в пропасть, в свои руки власть взял Михаил Саблин, тогдашний воевода в Югороссии. Он двинулся на Москву и его поддержали все настоящие отчизнолюбы, все, кому была дорога́ Россия. Войска повсеместно переходили под его руку, особенно отличились кавказские добровольческие дружины...
С холодной беспощадностью историка автор ставит вопрос: что произойдёт с государственной системой, замкнутой на одного человека, если этот человек внезапно исчезнет? А затем даёт подробный ответ — один из многих возможных, но пугающе правдоподобный.
Смута побеждена. На смену Российской Федерации пришёл Новый Российский Союз, который находится в глухом противостоянии со странами Запада и примкнувшей к ним «Окраиной». В России, при помощи братского китайского народа и Особого приказа, подозрительно напоминающего опричнину, наведён железный порядок. Теперь в ней установлено общество абсолютной справедливости, где каждому дано по умениям и потребностям. Но так ли это на самом деле?
Какой у тебя жизненный разряд, какие способности, такие и возможности. Хочешь в гимнасий — будь добр, сдавай испытания. Хочешь сменить работу — сдавай испытания. Думаешь, что можешь достичь большего — сдавай испытания. Хочешь выйти из доли иждивения — разряда населения, которое кормит, поит и одевает государство, — сдавай испытания. Каждый год, в июне, ПОРБ запускает общенародные испытания, для детей и взрослых. По итогам можно перевестись в школу более высокого уровня, подняться в должности или заработать надбавку к жалованию — зарплата ведь тоже от показателя жизненного разряда рассчитывается...
Беспощадная справедливость, подчинившая себе страну, железным циркулем делит людей на равных и тех, кто ещё равнее. Далеко ли пойдёт дочь «дольщицы», всю свою жизнь видевшая лишь нищету и беспробудное пьянство матери? Скорее всего, она так и не покинет пределы вонючего подъезда с перегоревшей проводкой. Пределы касты.
Автор поочерёдно фокусирует внимание на шести героях из разных социальных слоёв, что позволяет ему изобразить общество будущего с исчерпывающей полнотой. Судьба — и ежегодные общенародные испытания — свели в одном школьном классе честного «разрядника» Дениса, представителей «золотой молодёжи» Машу и Аслана, презираемых ими «дольщиков» Катю и Ярослава — и даже дочку приходского священника Улиту, тихую и незаметную, словно мышка. В каждом из них живёт своя мечта и боль. Именно эта боль становится двигателем сюжета, когда в приморском городке Суджуке запускается смертельно опасный научный эксперимент.
В недрах Колдун-горы обитает живая чернота — якобы обузданное учёными коллективное бессознательное, та самая неуловимая материя, из которой ткнутся сны, фантазии, творческие озарения... Тульпы. В терминологии романа это созданная «рыбаком» — то есть оператором установки «Невод» — психоформа. Самая слабая из них представляет собой не более чем бесплотный фантом, самая сильная — потенциально всемогуща. Но какого Левиафана выудят из глубин подсознания не подготовленные «рыбаки», а простые девятиклассники, раздираемые собственными страхами и страстями?
Будь эта книга написана в Америке — особенно кем-нибудь из сценаристов Marvel — школьники-операторы наверняка стали бы супергероями в развевающихся накидках. Конечно, не обошлось бы без внутренних метаний и срывов — но к финалу дарованную им Силу непременно обуздали бы и построили за её счёт будущее светлое и блестящее, словно голливудские декорации.
К счастью или к сожалению, Алексей Олейников работает совсем в другом жанре — и делает ставку на правдоподобное развитие событий. Если первую треть романа автор неспешно вводит читателя в созданный им мир, то с момента поездки на Колдун-гору сюжет несётся, как обвал — неудержимый и непоправимый. И читатель, лихорадочно листая страницы, постепенно смиряется с мыслью, что чуда не произойдёт. Недаром в одной из ключевых сцен появляется образ Медеи: вся вторая половина книги имеет отчётливый привкус древнегреческой трагедии или «сказки ужаса», в которой ты можешь стоптать семь пар железных башмаков, сгрызть семь железных хлебов — и всё равно не одолеть вековечное зло.
«Левая рука Бога» страшна именно своим предельным правдоподобием. Научно-фантастический элемент в ней проработан настолько, что уже не получается отстраниться от истории, как от фантазии автора, нервно отмахнуться — да это просто выдумка! Порой сюжет даже увязает в избыточной «матчасти», которую хочется пролистнуть, торопясь узнать, что же случится дальше. Однако эта «матчасть» и обеспечивает такое глубокое погружение в книгу — наряду с яркими, выпуклыми характерами героев, их узнаваемыми словечками и типичным для подростков поведением.
Заслуживает упоминания и стилистика романа. Язык, которым он написан — густой, сложный, образный — может поначалу смутить читателя, привыкшего к литературе попроще и поплоще. Но именно такая книга станет отличным перекидным мостиком к Дине Рубиной, а там и Владимиру Набокову — за которых бесполезно браться, если ты не умеешь получать удовольствие от метафор и самого звучания текста.
Ярослав шёл мимо крохотных дворов, заплетённых виноградной лозой, в которых — поверх деревянных заборов, выкрашенных серой и зелёной краской, — он видел привычный хлам — ржавые холодильники, скелеты кроватей, доски, кирпичи, посуду, стоптанную обувь. Все эти вещи, как в замедленной записи, казались Ярославу следами бесшумных взрывов. В каждом дворе взрывалась жизнь чьей-то семьи, каждая картинка — месяц, а то и год, осколки ползли сквозь тягучий воздух, пока внезапно не кончалась плёнка. Их домик был в самом конце улицы, дальше над ними поднимался крутой склон горы с зеленеющей травой. По склону вилась пыльная серая дорога, уходила на перевал, ползла по пологому хребту. Каждый раз, когда Ярослав смотрел на неё, лениво думал, что когда-нибудь поднимется по ней, будет толкать гору ногами, будет топтать её загривок, с которого каждый год по ним прямой наводкой бьёт бора...
Вердикт? Книга страшная и сильная, вполне отвечающая своему названию масштабом поднятых тем. Возможно, она и не вызовет желания перечитывать её часто — но поставить её на полку рекомендуется однозначно.
Как прививку. Как метроном.
39 понравилось
