Цитаты из книги Everything I Never Told You

Знаменитые женщины нагоняли скуку. Вечно одна и та же история: им сказали, что нельзя, а они решили все равно.

И побрела на домоводство, на задней парте перетерпела вступительную речь, которую мать толкала уже двенадцать лет, нетерпеливо побарабанила пальцами, слушая, как мать обещает научить девочек всему, что полагается знать юной леди, дабы вести дом. Можно подумать, иначе дом сорвется с поводка и сбежит.

"Лидия мертва. Но они пока не знают"

- Ты этого не хочешь, - сказала Лидия, и нежность в ее голосе удивила Ханну, да и саму Лидию. - Послушай меня. Ты думаешь, тебе это надо. Тебе не надо. - Она скомкала цепочку в кулаке. - Обещай, что никогда это не наденешь. Никогда в жизни.

Выходит, Лидия знала, что книга эта неподъемным жерновом висит у матери на шее. Лидия не уничтожила книгу. Лидия прятала ее все эти годы, заваливала другими книгами, придавливала, чтобы матери больше никогда не пришлось на нее смотреть.

Мэрилин воображает, как мать годами возвращалась в пустой дом, где в спальне все по-прежнему, простыни свежи – для дочери, что никогда не вернется, для давно исчезнувшего мужа, что спит в постели другой женщины. Так крепко любишь, так сильно надеешься, а в итоге остаешься ни с чем. Детям больше не нужна. Мужу больше не желанна. Ты одна, вокруг пустота.

Ханна про себя перечисляла прозвища Лидии. Лид. Лидс. Лидди. Милая. Деточка. Ангел. Ханну всегда звали только Ханной.

Это знак, решила Мэрилин. Я свой шанс упустила. Но для Лидии еще не все потеряно. Мэрилин не пойдет по материным стопам – не станет подталкивать дочь к замужеству и домоводству, к безопасной жизни за семью засовами. Поможет сделать все, на что дочь способна. Остаток жизни будет руководить Лидией, оберегать ее, как драгоценный розовый куст: растить, ставить подпорки, каждую веточку изгибать до идеальной красоты.

Рюкзак пахнет ластиками, карандашными опилками, мятной жвачкой – драгоценные, школьные, девчачьи запахи.

И в глубине души, где кольцами свернулись застарелые страхи, он, пожалуй, их понимал: побег такой жены от такого мужа - лишь вопрос времени.

Однако последний миг встречи уже миновал: к замешательству Мэрилин, Джеймс настоял на закрытом гробе. Она даже не увидит напоследок дочериного лица, и об этом она твердит Джеймсу уже три дня, то в ярости, то в слезах. А у него язык не поворачивается сказать ей, чтó он обнаружил на опознании: от лица в холодной воде сохранилась только половина, а другая уже отгрызена. Джеймс не слушает жену и, задом выезжая на улицу, прилипает глазами к зеркалу.

Not something treasured or loved; something they might miss but would not grieve.

But she did not know how to explain what had happened, how everything had changed in just one day, how someone she loved so dearly could be there one minute, and the next minute: gone.

Слишком широкая улыбка, слишком жизнерадостная, бодрая, белозубая и липовая. Это было страшно.

Лидия — вселенский центр поневоле — каждый день собой скрепляла этот мир. Впитывала родительские мечты, унимала бурлящее внутри сопротивление.

Умейте слушать. Пусть люди говорят с вами о себе. Полистала еще. Помните: вашим собеседникам в сто раз интереснее они сами, их собственные проблемы и желания, чем вы с вашими проблемами.

Джек вытащил сигаретную пачку из кармана и протянул ей. Искупительное жертвоприношение.

А та, словно понимая свое место в мироздании, из тихого младенца превратилась в зоркого ребенка – ребенка, что любит укромные углы, прячется в шкафах, за диванами, под низко свисающими скатертями, старается исчезнуть с глаз долой, а равно из сердца вон, дабы не нарушить семейного ландшафта.)