Волшебная гора

У меня такое чувство, что я в долгу перед этой книгой. Словно я наобещала ей целые горы, и не сдержала свое слово. Я обещала, что полюблю ее, потому что очень люблю Томаса Манна. Я обещала, что буду получать удовольствие от каждой страницы, потому что слог Манна удивительно легкий. Я обещала, что приму ее философию, потому что автор заслужил Нобелевскую премию во многом благодаря ей. Я обещала быть с ней до конца, потому что не могла себе представить, как это – не дочитать Манна! И я не сдержала своих обещаний.

Дальше...

С самого начала я не могла сосредоточиться на книге. Открыв первую страницу, погрузившись в необыкновенный мир Давоса, приключения юного и пытливого Ганса Касторпа, я не могла прочесть больше одного абзаца. Я постоянно отвлекалась. Тогда мне казалось, что я растягиваю удовольствие. А книга так хороша, что каждый глоток, каждое предложение заслуживает особого внимания. Я читала все медленней и медленней, мысли, которые сначала кружились где-то около книги, в конце концов расползались в разные стороны. Порой я читала не замечая смысла, перечитывая предложение раз за разом. Странно, думала я, в чем же дело? Мне действительно очень нравится Томас Манн, и книга мне нравится, так почему же она так тяжело дается?

Можно предположить, что все дело в философии. Не каждому по силам смысловые конструкции, рассуждения и предположения. Герои «Волшебной горы» рассуждают обо всем на свете, рассуждают обстоятельно, спорят и открывают новые идеи. Но, если хоть кто-то читал «Волшебную гору», он поймет, что это невозможно. Философия этой книги столь доступна, что ее способен понять даже школьник. Рассуждения Ганса Касторпа наивны и обыденны, теории которые он выдвигает, безусловно, интересны, но путь к этим идеям очень прост. Философские рассуждения Сеттембрини педагогичны, а значит рассчитаны на неискушенного читателя. То же и с остальными героями. Нет, эта книга нисколько не сложна. Я бы сказала, она чересчур проста. Во всяком случае, для меня разговоры главных героев не явились пищей для ума, я встречала подобные теории неоднократно. Единственное, что зацепило меня, это тема времени. Но опять же, изложение взглядов тут доступно, и это явно не причина моего медленного чтения.

Можно предположить, что книга читается медленно из-за самой темы. Туберкулезный курорт, смерть на каждом шагу, пациенты, любой из которых может быть обречен и в следующей главе покинет санаторий навсегда. Замкнутое пространство. Возможно, это и было бы для кого-то препятствием, но опять же не для меня. Манн пишет без тени страдания. Смерть в его книге не надрыв, не конец света. Она несколько буднична, она благородна, неотвратима. С ней смирились и относятся к уходу в другой мир более чем спокойно. Даже глава, где главные герои решили (точнее Ганс решил, а его брат был вынужден подчиниться) навещать умирающих, не вызывает боли и сопереживания, любопытство героев заражает, для них это священный долг. Даже само кладбище… Автор описывает прогулку по кладбищу, скорее как послеобеденный променад, с должным уважением и только. Поэтому никакого тяжелого впечатления от встречи со смертью нет. А значит, причина не в этом.

И только когда я прочла уже больше половины книги, стало ясно в чем заключается причина моего отторжения. Это сам Ганс Касторп. Главный герой, человек, который всегда для читателя самый близкий и родной, тот кому ты вольно или невольно сопереживаешь, чьи мысли и поступки находят живой отклик в душе оказался для меня совсем чужим. Парадокс, но не зная его близко, главный герой нравился мне гораздо больше. Чем больше я узнавала его, чем ближе он становился, тем больше он мне не нравился. Нет, я не буду обвинять его в посредственности, как это делает автор. Ганс Касторп для меня просто глупый, невыносимый, самодовольный и самоуверенный мальчишка. Уж слишком сильно напоминает он мне одного знакомого – со всем своим подростковым максимализмом и «заумными» речами. Главному герою вообще-то 24. Он далеко не подросток. Но читая главу за главой я видела только это – большие, наивные и упрямые глаза юнца, который в первые поднял голову и заметил в каком мире он оказывается живет! И теперь расклеивает ярлыки направо и налево, осуждая всех, кто так или иначе не схож с его взглядами. Я ненавижу таких людей. Упрямых, не слышащих и слушающих никого, кроме себя, не сомневающихся в величии своих идей (при этом изобретая велосипед), упивающихся своими неудачами (или как в случае с Гансом, своей болезнью). Они совершенно не знаю жизнь, но уже напыщенно задирают нос и пафосно рассуждают о великих материях. А рассуждая наслаждаются звуком собственного голоса, и восторгаются своими речами. Из разряда – вот какую умную вещь я сказал, да?! Молодец! Не могу описать всю степень своей неприязни… Когда я только начинала читать роман, главный герой не казался таким. И лишь дальше, читая страницу за страницей, я знакомилась с ним и понимала, что он представляет из себя. И ведь это не злой гений, не отрицательный герой, он по сути не плохой человек. Просто он такой какой есть. И кто-то может понять и простить, а кто-то не желает даже слушать.

Я не брюзга и не ханжа, которая не может выдержать юношеский максимализм. Моя проблема в том, что я слишком хорошо знакома с такими людьми, и на собственном опыте знаю, что значит общаться с ними. Далеко не каждый подросток Ганс Касторп. Да и сам главный герой не исчадие ада. Все дело в той субъективности, что играет решающую роль в моем осмыслении и принятии книги. «Волшебная гора» оказалась не моим произведением. И это только моя вина..

Очень двоякие чувства оставила книга после себя. Бесконечно тягучая, как густой сироп, совершенно негодная для чтения в городе, только в домике на краю земли, где время замедляет свой бег. С глубокими, проникновенными мыслями, важными и правильными, но совершенно затянутым, настолько, что к окончанию рассуждений часто забывалось начало. Задевающая очень "жизненные" вопросы и в то же время совершенно неземная, чересчур оторванная от реальности. Вообщем книга, которая далась нелегко, не оставила ни капли сожалению о том, что была прочитана, но советовать ее не буду никому. Если с годами ощущение времени изменится, если я доживу до преклонных лет, когда некуда спешить - я обязательно ее перечитаю и, надеюсь, найду в ней то, что не способна оценить и понять сейчас.

Роман пытается проанализировать само понятие времени. Почему время то стоит на месте, когда за окном пролетают годы, а то проходит тяжкой поступью месяца, когда на самом деле проходят всего лишь несколько дней? В сущности, на этот вопрос не получилось ответить даже Томасу Манну, философу и эссеисту, (да и можно ли на него ответить?) но в романе есть много интересных фраз на этот счёт, например: "От Гамбурга до Давоса двадцать часов поездом. А пешком сколько? А в мыслях? Меньше секунды!".
Главный же герой романа, по- моему, сама Волшебная Гора. Как бы Томас Манн ни пытался уверить читателя, что, в целом, больше писал о времени ("Ведь время выступает не только опытом романного героя, здесь речь идет о времени изнутри, о самом времени", со слов автора), мне упорно видится, что роман о Горе. Конечно, Гора здесь метафорически олицетворяет рок или проведение: кого- то она убивает, кого- то отпускает "на равнину", а кому- то, как Гансу Касторпу, открывает его истинное призвание (неспроста едва заселившись наверху наше "трудное дитя жизни" осознаёт, что никакой он, в сущности, не инженер, а, допустим, священник или ещё кто- нибудь по профессии близкий к смерти и спокойствию). Вот и Нафта с Сеттембрини- вечно спорящие герои романа- ничего не понимают в этой жизни, потому- что вместо того, чтобы что- то принять как должное (что всегда делал Ганс Касторп!), они пытаются бесконечно анализировать, приходя в итоге вообще в другие "заросли": в проблемы религии, науки или прогресса. Простое принятие- это и есть смысл бытия, ибо все мы- его (то есть, бытия) "пешки". Разница лишь в том, что для героев романа олицетворением рока является Волшебная Гора, а для нас, допустим, отечество, работа или семья.

Терпеть не могу оставлять книгу недочитанной. В таких случаях меня терзает какое-то странное чувство вины. Правда недавний опыт убедил меня в том, что для каждой книги есть свое время, и даже если она не пошла сейчас, не исключено, что потом она может стать любимой (так, например, у меня было с "Замком на песке" Айрис Мердок).

Неспешное повествование, множество деталей, раздумий, философствования и практически никаких событий. Я не имею ничего против таких произведений, скажу больше, иногда даже хочется чего-то именно такого, но не в данный момент. Каждая глава давалась мне с большим трудом и в конце концов я решила отложить "Волшебную гору" до лучших времен.

Из плюсов как минимум то, что я узнала о существовании такого писателя, как Томас Манн. Что же касается всего остального, об этом я смогу говорить, лишь после повторного прочтения, а оно обязательно состоится.

Чтение этого произведения можно сравнить с покорением Эвереста. Захватывает прекрасный вид, но процесс адски сложный, и в какой-то момент задумываешься: "Для чего тебе это надо?". Не буду скрывать, что не раз хотелось прекратить чтение, но, дочитав до конца, испытываешь восторг, ведь с высоты этой горы виден на много дальше своего носа. Темы в книге поднимаются философские, и ценителям порассуждать о бытии эта книга покажется особенно вкусной. Я бы советовала рассмотреть эту книгу не для развлечения, а для саморазвития. Сама же обязательно вернусь к повторному прочтению, поскольку не до конца осмыслила множество тем, поднятых автором.

Может быть не в то время и не в то настроение попала ко мне книга, но сложно и нудно продвигалось чтение.
По содержанию: Молодой человек Ганс Касторп едет в туберкулезный санаторий в горах проведать своего двоюродного брата. В процессе "отдыха" у него также выявляют заболевание. И Ганс остается в санатории надолго. Дни проходят в праздном безделии, долгих обедах, лежании в гамаке на морозном воздухе, воздыхании по замужней мадам Шоша и философских беседах с собратьями по несчастью, коим уделено максимальное количество времени повествования. Собственно, в этом и есть весь сюжет. Ничего особенно интересного не происходит. Мы видим как различается мировоззрение людей равнины и людей горы. Жизнь, которая может в любой момент оборваться в эпоху "до антибиотиков", зависит только от воли случая, и человек, даже врач, ей практически никак не управляет. Хотя в книге и описан (мой любимый момент книги) весьма необычный метод лечения - в плевральную полость нагоняют воздух, поджимая больное легкое, давая ему отдохнуть и человек ходит с трубочкой и свистит:) И только высокогорный климат, в удалении от цивилизации, без четкого различия во временах года может повлиять на жизнь этих людей.

Не хотелось бы осквернять блаженной памяти «Волшебную гору» сей рецензией, но промолчать я тоже не могу.

Ужасно трудно писать про любимое! А она положительно прекрасна, эта «Гора», и чем больше я о ней думаю, тем больше она мне нравится. А еще вдруг оказалось, что я, сама того не ведая, выполнила «весьма самонадеянное» требование автора: прочитала этот увесистый кирпичик дважды! Не знаю, правда, за что хвалить ее, – сюжет в высшей степени вялый и какой-то даже невразумительный, от некоторых рассуждений автора попросту клонило в сон, а под конец роман вообще искусственно раздут всеми этими с ненужной ясностью описанными отношениями того-то к тому-то… Но, что поделать, все-таки я хвалю, хвалю – за просто так, за то, что она существует в природе, эта милейшая книжка, и, как по мне, ее страницы полны, пусть и невыразимой, но прелестью.

Еще такая штука – читая роман в первый раз, я, может быть, и не все поняла, но зато смотрела на все это, можно сказать, беспристрастно и объективно. Сейчас же (выкрутасы автора со временем? ахах, я в этом шарю) выходит – пристрастно и субъективно. Что касается прочих рецензий, то я, совсем как господин Сеттембрини, «с недовольством отмечаю, что здесь смеют раздваивать мир», – либо с придыханием и экстатическим заламыванием рук всячески превозносят эту книгу, либо поливают ее гавном (прастити). Итак, без преступных и гибельных разделений (всё или ничего) – поехали!

Ганс Касторп – мое тотемное животное. Он и миленький, и хитренький, иногда даже противненький, иногда глупенький, непрошибаемый, как стенка, изворотливый, как змея. Неоперившийся птенец, какое-то там дитя жизни – над ним вьются две мамаши (и какие!) и приносят ему в клювике, все равно что червячков и мушек, разные идеи, а он, подлец, хитрец, слушает да приятно делает опыты. Киргизско-монгольско-польский (??) Пшибыслав Хиппе, изощренно представший в образе крадущейся и хлопающей дверями светловолосой и такой же узкоглазо-скуластой кошечки из Дагестана (??) Клавдии Шоша (слабость автора ко всякой азиатчине известна, но серые глаза с монгольским разрезом – это реально, кто знает?), не очень-то интересуется нашим Иваном Касторкиным, упорно не желающим называть указанных выше лиц на «вы» и периодически любующимся, в перерывах межу лежаниями, гуляниями, столованиями и препираниями, на «внутренний портрет» (рентгеновский снимок легких) этой очень человеееческой мадам с руками с обкусанными заусенцами. Сеттембрини – это резонер, внук-каменщик деда-угольщика, бесстрашно борющийся за гуманизм и дело мира (как сатира, и да, Сеттембрини ироничен не в пример остальным), судя по заголовкам автора – сатана, искуситель (в известном – и противоположном смысле), действительно метящий на роль Мефистофеля хотя бы на время карнавала, вместе с недомерком Нафтой испытывающий холодную «неприязнь воспитателя к женщине, как к элементу, который мешает и отвлекает воспитанника», потому что Ганс Касторп, на самом деле, его – Сеттембрини – прекрасная Минка. Недомерок? Нафта? Это иезуит, коммунист и террорист (второе и третье – спорно). Мингер Пеперкорн – этот парень был из тех, кто просто любит жизнь... Иоахим Цимсен – его мне жаль, естественно, как человека, а не как олицетворенный прусский милитаризм. Читая во второй(!) раз, я все же очень-очень-очень надеялась, что случится чудо, и он не вернется в обратно в санаторий и не... Нда. Кто там еще – птицелов гофрат Беренс со своими ручищами? психоаналитик-в дальнейшем спиритуалист Кроковский в босоножках? противнейшая фрау Штер? Маруся с апельсинным платочком? Общество, ничуть не облагороженное болезнью, карикатурно и ничтожно, и автор, как, видимо, и Ганс Касторп, к этому «высокому собранию» относится довольно-таки свысока и позволяет читателю поступать так же.

Вернемся к гг. Оригинально (по-идиотски) объяснившись в любви насмешливой мадам, порассчитав звезды, попрепарировав цветочки, спровадив дядюшку и покатавшись на лыжах в буран, настолько преисполнившийся в своем сознании, в конце концов, Ганс Касторп говорит: вы фсе тупыи, и удаляется в «башню из слоновой кости» – на балкон для лежания – с ключиком от патефона (или что там – граммофон?) в кармане. Сеттембрини, встав в красивую позу, маленькой желтой ручкой (плавным движением) может сколько угодно включать и выключать свет в комнате – мышиная возня (то есть интеллигентская возня с самим собой) в интернациональном санатории «Берггоф» все-таки милее нерадивому ученику Гансу Касторпу, чем мышиная же возня в фирме «Тундер и Вильмс» (судостроительные верфи, машиностроительный завод, котельные мастерские, скука смертная). Да, конечно, человек разумный, венец творения, должен быть деятелен, должен помогать ближнему/обществу/государству, следовать идеям и все такое прочее, но если так подумать – Ганс Касторп, почуяв вкус настоящей (в каком-то смысле) свободы, классно чилил на горе семь лет, а потом началась война, и его мирок, и до того не очень-то прочный, а в один прекрасный момент совсем уже затрещавший по швам, окончательно развалился, – прискорбный факт (и литературная неизбежность), но проработай он семь лет в «Тундере и Вильмсе» – случилось бы ровным счетом то же самое (наш ingegnere не настолько крутой инженер, чтобы быстренько подняться по карьерной лестнице и получить бронь), и, может быть, действительно, лучше совместить приятное с неприятным, чем полезное (кому?) с неприятным, а любовь или смерть – черт с ними, если вместе они – безвкусица и пошлость, а во имя любви можно наплевать и на смерть, и вот здесь начинается пристрастное и субъективное, и я умолкаю.

Милые люди, сетующие на сложность романа, знайте – «Волшебная гора» – это легкий наружный осмотр с простукиванием, из которого вы, конечно, вынесете неприятную мыслишку о влажном очажке, но все-таки не операция без наркоза, вроде «Доктора Фаустуса», во время которой вы рискуете испытать (и обязательно испытаете!) плевральный шок с тремя обмороками – эстетическим, историческим и метафизическим, да еще и запахнет, как в преисподней. Споры Нафты и Сеттембрини – просто шуточки, ненастоящая и смешная драчка двух котят (хотя один и выцарапает глазки – себе), и здесь автор еще пока не имеет столько наглости, чтобы вставлять в текст огромные необработанные куски университетских лекций (но в некоторых местах он все-таки не устоял перед искушением), и хоть и высказывает посредством своих персонажей некие мысли, но делает это довольно искусно и интересно, и даже забавно (поразительное, согласитесь, умение – так спорить с самим собой). Не понимаете? Да и они-то, и они-то, магистр ложи и princeps scholasticorum, – оба безбожно путаются, глупо пересекаются, на полном серьезе вдруг заимствуют мнения друг у друга, единственно желая возразить, и «спорят с таким ожесточением», только потому что «совершенно не угнетены сознанием сей великой путаницы», как Ганс Касторп (и, вероятно, читатель). Расслабьтесь и получайте – хочется сказать «удовольствие». Это просто жонглирование темами, цирковое представление, не лекция и не трактат.

Частые, то и дело попадающиеся в тексте романа и, видимо, как-то заполняющие «время действия», растягивающие время действия и, в некотором роде, этим подтверждающие самих себя, заметки автора о времени многословны и почти оригинальны, но роман становится «романом о времени» только посредством существования этих заметок. Или так – если бы автор собственноручно (прямо там, в тексте) не обозначил, что это роман о времени, мне бы самой, например, ни за что бы не пришла в голову такая мысль. Конечно, существование некой статьи (это «Введение к "Волшебной горе". Доклад для студентов принстонского университета») довольно сильно утверждает точку зрения автора и существенно сужает круг сторонних предположений, но, как мне кажется, читатель (слушатель, зритель) должен иметь какую-то возможность свободы интерпретаций (хоть и нечего спорить с Манном и «Докладом»), поэтому, не оглядываясь на педантичного деспота-автора, продолжим, может быть, неумно, но предполагать. Автор взялся «рассказать само время», а на деле же рассказывает нечто иное – все, что угодно, саму жизнь, если хотите. Время здесь – фон и условие. Не может быть всеобщее, высшее время как-то исключительно присуще лишь высокогорной местности и, в частности, санаторию «Берггоф», чтобы так уж трястись над ним – именно тамошним. Впрочем, о таком времени (вялотекущем) рассуждать гораздо удобнее (так же медленно и обстоятельно), но это ли время – истинное время? Впрочем, первый день пребывания Ганса в санатории, растянутый на первые 100 страниц, а несколько последних лет – сжатые до последних 50 (всего 450) – это интересно.

Пожалуйста, не пускайте Манна описывать музыку, хоть он и говорит, что он – композитор в теле писателя. От многочисленного собрания пластинок Ганса Касторпа повеяло музыкальной мертвечиной «Доктора Фаустуса». Благо еще, что все это существует, и если хочется, то можно послушать, потому что в «Фаустусе» автор описывает никогда не существовавшее и думает, что может этим что-нибудь передать и донести до читателя. Какое самомнение! Еще автор выдает вот такие пассажи на тему:

или

Ничего особенного, просто маленькое хвастовство знанием музыкальных терминов, но как же я плевалась от подобного в «Докторе» (жрала кактус), поэтому и тут, извините, пропустить не могу. А теперь – загадка:

Что же решил послушать Ганс Касторп? «Аиду» Верди. Или вот:

Это? Не знаете? «Послеполуденный отдых фавна» Дебюсси. Вымученный прием.

Но что я слышу? Вот слова настоящего гуманиста!

Ладно, это была приятная книга, хотя советовать ее кому-либо я бы не стала – она реально может не понравиться. Когда мне было 19 лет, и я впервые наткнулась на нее (в то время потолще и посложнее – дайте две), по экспозиции я почему-то решила, что это ужастик, причем большие надежды возлагала на доктора Кроковского. Знаете, есть такой дурацкий фильм – «Лекарство от здоровья»? Я думала, это будет что-то подобное. «Уезжай, уезжай отсюда быстрее!» – мысленно кричала я незадачливому Касторпу. Когда я поняла, что здесь нет злобных маньяков-врачей и никого не мучают в подвалах, я бросила (и, между прочим, хотела писать разгромную рецензию)))0)) Но потом все-таки, через месяц или около того, я к ней вернулась. И не пожалела – видите, перечитываю. Конец «Горы» более чем печальный – Сеттембрини, совсем больной и по сути оставшийся там один из всего былого общества, провожая своего «воспитанника» вниз, на равнину, на фронт, пускает скупую слезу и машет рукой вслед уходящему поезду. Что ж, прощай, Ганс Касторп! Что-то с ними будет?..

Кстати, о фильмах. Фильм Гайссендерфера 1982 года по-своему хорош, хоть и с дурацким закадровым переводом, и если теперь я люблю его чуть меньше, чем книгу, то в свое время он мне очень даже зашел. Там, конечно, все немного вверх дном, и это немного не та «Волшебная гора», но что поделаешь – кинематограф диктует свои условия, и режиссер гораздо более ограничен во времени, и в средствах изображения, и в количестве действующих лиц, чем счастливчик писатель, оглядывающийся только лишь на широту своего воображения и навыки построения текста.

А знаете, а знаете, почему Сеттембрини так обрадовался в сцене на карнавале?

– Кто? – удивился Ганс Касторп.

Литератор чему-то обрадовался. Он пояснил:

– Первая жена Адама. Берегись...

Читаем «Фауста»:

Фауст

Кто там?

Мефистофель

Лилит.

Фауст

На мой вопрос,

Пожалуйста, ответь мне прямо.

Кто?

Мефистофель

Первая жена Адама.

Весь туалет ее из кос.

Остерегись...

Господин Лодовико взялся цитировать Гете, а Hans Kastorp – невольно и неосознанно – оказал ему небольшую услугу и доставил немалое удовольствие, своим «кто?» продолжив карнавальную «игру». И вот они – новые Фауст и Мефистофель на шабаше берггофских ведьм. Ничего особенного, просто маленькое хвастовство знанием глупых цитат.

И еще – не бойтесь спойлеров, «Волшебная гора» на то и волшебная, что пресловутый (и  естественный) читательский вопрос: что же дальше? – здесь совершенно не имеет смысла.

Чем больше читала, тем сильнее было ощущение чего-то знакомого. За рассуждениями и времяпрепровождением братьев я вижу призрак наших классических произведений "Печорин", Бахчисарайски фонтан" и т.д. В том плане, что происходит чересчур сильное погружение, ну, и это сложно объяснить. Но конкретно у меня сложилось такое ощущение. Может потому то в это время сильно было подражание европейцам, серьезно повлиявшим на писателей.
Читать сложно. Хотя в тоже время лишком все гладенько и "причесанно", а еще повторяются одни и те же мысли. Это напрягает.
Солдафон и представитель своеобразной золотой молодежи, круг и интересов и чаяний их настолько разнообразен, что совершенно непонятно, что скрепляет этот союз кроме родства.
Праздность и лень, которая для одного является благом и добродетелью, совершенно чужда другому брату, и наоборот.
В целом, напоминает "Жизнь взаймы" Ремарка. Скучное описание скучной жизни в пансионе для больных и умирающих с их пустыми заботами и проблемами.
Полезности и восторга не получила и не испытала, хотя про ту книгу давно слышала и читала отзывы, примеривалась, примеривалась и не вымерилась. Очень жаль(