Записки из Мертвого дома

Записки из мертвого дома не заработали славы таких эпохальных произведений Достоевского как «Преступление и Наказание» или «Братья Карамазовы». И этот факт имеет под собой вполне объективные причины: в записках нет хитрых сюжетных переплетений, повествование не приправлено чувственной любовной линией, и даже редко проскальзывающий юмор не способен разбавить атмосферу отчаяния в безысходности русской каторги 19-го века. Название, впрочем, говорит само за себя, ничего радостного в этом произведение нет, и полагаю что даже самым преданным поклонникам автора с трудом дастся ее прочтение. Но важно отметить то, что данная повесть является автобиографическим произведением Федора Михайловича Достоевского и этот горький опыт его четырехлетнего пребывания в Омском остроге (1850-1854) в дальнейшем явился формообразующим его литературного мастерства. Будучи дворянином, находясь в этой непривычной и дикой для него среде, Достоевский своим чутким, наблюдательным глазом проникает в самые потаенные уголки души простого русского народа. Он как губка впитывает в себя сложные и порой до крайности чудные характеры людей, разбирая по кирпичкам эти странные незнакомые ему до той поры натуры. Как истинный гумманист наблюдая за ними, он не поддается поверхностной предвзятости, не рассматривает их как преступников, убийц и злодеев, он копает глубже и видит в них самых обыкновенных людей покалеченных обстоятельствами той суровой действительности, в которой им суждено было оказаться.
Уже выйдя на свободу Достоевский написал письмо своему брату: «Сколько я вынес из каторги народных типов, характеров! Я сжился с ними и потому, кажется, знаю их порядочно. Сколько историй бродяг и разбойников и вообще всего черного, горемычного быта! На целые томы достанет. Что за чудный народ. Вообще время для меня не потеряно, если я не узнал Россию, так народ русский хорошо, и так хорошо, как, может быть, не многие знают его»

Каторга для Достоевского, как не парадоксально, явилась самой плодотворной школой в которой ему удалось побывать. Четыре года страданий явились поворотным моментом его духовной биографии, полной реинкарнацией его жизненных взглядов. Выйдя из ворот острога он стал тем самым великим писателем, которого мы знаем сейчас, писателем с уникальным жизненным опытом, побывашим на разных полюсах Царской России. В будущем из под его пера выйдут культовые романы, в которых он искуссно использует полученные им знания.

«Помню, что во время, - писал впоследствии Достоевский о своей каторге, - несмотря на сотни товарищей, я был в страшном уединении, и я полюбил, наконец, это уединение. Одинокий душевно, я пересматривал всю прошлую жизнь, перебирал всё до последних мелочей, вдумывался в моё прошлое, судил себя неумолимо и строго и даже в иной час благословлял судьбу за то, что она послала мне это уединение, без которого не состоялся ни этот суд над собой, ни этот суд над самим собой, ни этот строгий пересмотр прежней жизни. И какими надеждами забилось тогда моё сердце! Я думал, я решил , я клялся себе, что уже не будет в моей будущей жизни тех ошибок, ни тех падений, которые были прежде… Я ждал, я звал поскорее свободу, я хотел испробовать себя вновь на новой борьбе… Свобода, новая жизнь, воскресенье из мёртвых. Экая славная минута!»

Рекомендуется к прочтению всем, кто стремится, глубже проникнуть в сознание Федора Достоевского, знаковой фигуры русской литературы, не перестающей будоражить умы людей из разных уголков земли и в настоящий момент.

Многие люди знают Достоевского исключительно как религиозного писателя и моралиста. Так вот, эта книга показывает его с другой стороны - как автора произведения о мятущемся и безвольном человеке. Он совершенно никчёмное существо и такое существование для него извращенно сладостно. Он сам себе не нравится и ему нравится, что он не нравится.
Немало мыслей героя созвучны мыслям самого Фёдора Михайловича Достоевского. Противоречивая философия героя вообще очень интересна:

Мало того: тогда, говорите вы, сама наука научит человека (хоть это уж и роскошь, по-моему), что ни воли, ни каприза на самом-то деле у него и нет, да и никогда не бывало, а что он сам не более, как нечто вроде фортепьянной клавиши или органного штифтика; и что, сверх того, на свете есть еще законы природы; так что все, что он ни делает, делается вовсе не по его хотенью, а само собою, по законам природы. Следственно, эти законы природы стоит только открыть, и уж за поступки свои человек отвечать не будет и жить ему будет чрезвычайно легко. Все поступки человеческие, само собою, будут расчислены тогда по этим законам, математически, вроде таблицы логарифмов, до 108 000, и занесены в календарь; или еще лучше того, появятся некоторые благонамеренные издания, вроде теперешних энциклопедических лексиконов, в которых все будет так точно исчислено и обозначено, что на свете уже не будет более ни поступков, ни приключений.
Тогда-то, — это все вы говорите, — настанут новые экономические отношения, совсем уж готовые и тоже вычисленные с математическою точностью, так что в один миг исчезнут всевозможные вопросы, собственно потому, что на них получатся всевозможные ответы. Тогда выстроится хрустальный дворец. Тогда… Ну, одним словом, тогда прилетит птица Каган. Конечно, никак нельзя гарантировать (это уж я теперь говорю), что тогда не будет, например, ужасно скучно (потому что что ж и делать-то, когда все будет расчислено по табличке), зато все будет чрезвычайно благоразумно. Конечно, от скуки чего не выдумаешь! Ведь и золотые булавки от скуки втыкаются, но это бы все ничего. Скверно то (это опять-таки я говорю), что чего доброго, пожалуй, и золотым булавкам тогда обрадуются. Ведь глуп человек, глуп феноменально. То есть он хоть и вовсе не глуп, но уж зато неблагодарен так, что поискать другого, так не найти. Ведь я, например, нисколько не удивлюсь, если вдруг ни с того ни с сего среди всеобщего будущего благоразумия возникнет какой-нибудь джентльмен с неблагородной или, лучше сказать, с ретроградной и насмешливою физиономией, упрет руки в боки и скажет нам всем: а что, господа, не столкнуть ли нам все это благоразумие с одного разу, ногой, прахом, единственно с тою целью, чтоб все эти логарифмы отправились к черту и чтоб нам опять по своей глупой воле пожить! Это бы еще ничего, но обидно то, что ведь непременно последователей найдет: так человек устроен. И все это от самой пустейшей причины, об которой бы, кажется, и упоминать не стоит: именно оттого, что человек, всегда и везде, кто бы он ни был, любил действовать так, как хотел, а вовсе не так, как повелевали ему разум и выгода; хотеть же можно и против собственной выгоды, а иногда и положительно должно (это уж моя идея). Свое собственное, вольное и свободное хотенье, свой собственный, хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздраженная иногда хоть бы даже до сумасшествия, — вот это-то все и есть та самая, пропущенная, самая выгодная выгода, которая ни под какую классификацию не подходит и от которой все системы и теории постоянно разлетаются к черту. И с чего это взяли все эти мудрецы, что человеку надо какого-то нормального, какого-то добродетельного хотения? С чего это непременно вообразили они, что человеку надо непременно благоразумно выгодного хотенья? Человеку надо — одного только самостоятельного хотенья, чего бы эта самостоятельность ни стоила и к чему бы ни привела. Ну и хотенье ведь черт знает…

Хотя как часто со мной бывает, мне ближе позиция "морально-сомнительного" персонажа, чем "авторская".
«Свету ли провалиться, или мне чаю не пить?»

• это просто мой личный девиз последних лет.

«Свету ли провалиться, или мне чаю не пить?» —
знаменитая цитата из повести Ф.М. Достоевского «Записки из подполья» (1864 г.), выражающая крайний эгоизм. Главный герой заявляет: «Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить». Фраза символизирует выбор личного комфорта перед лицом глобальной катастрофы.
Основные смыслы этой цитаты:

Эгоцентризм: Личные, даже самые мелкие, потребности ставятся выше судьбы мира.
Ирония: Описание абсурдного, утрированного эгоизма человека, который находится в состоянии внутреннего разлада.
Контекст: Повесть «Записки из подполья» исследует противоречивую натуру человека, который ради прихоти готов разрушить все вокруг.

Выражение используется для подчеркивания того, что человек ради своего удобства готов игнорировать любые внешние проблемы.

Всё так, только разлада у меня никакого нет. Ведь моя эмоциональная сфера ближе к коту, чем к Достоевскому.

И снова книга о заключении. О тяжких мыслях в неволи. Однако, отлично подмечены черты людей. Очень откровенно описаны переживания и мысли героя. Меня тронуло произведение. Сильные и ощутимые слова. Ярко представляла картину событий и сцен. Как бы погружалась вместе с главным героем - Александром Петровичем, в его переживания и атмосферу - сказала бы, угрюмую, с некоторыми просветами. Рассуждения автора любопытны и, местами, потрясающе точны, в своей характеристике образов: как личностей, так и общества, на то время. В общем я очень довольна этому, неожиданному, знакомству.

Перед написанием отзыва на книгу Ф.М. Достоевского
"Записки из мёртвого дома ".
Скажу, что Ф.М. Достоевский написал это произведение (в 1861-1862гг.) после своего освобождения, после 4-хлетнего заключения из острога по делу "петрашевцев ", а дело "петрашевцев " связано с вольнодумством.
С вольнодумством был связан и Н.В. Гоголь в 20-х годах 19-го века, когда учился в Нежинской гимназии. Вот как пересекаются судьбы писателей.

"Записки из мёртвого дома" написаны в виде документального произведения с главным героем Александром Петровичем Горянчиковым, который выступает в роли повествователя и главного очевидца тех событий.
Горянчиков - дворянин, становится ссыльнокаторжным за убийство своей жены и отправляется на каторгу в Сибирь сроком на 10 лет.
На меня это произведение произвело огромное значение, поразило тонкое и детальное описание автором всего спектра чувств и ощущений человека, который провел
10 лет в стенах острога.
Начиная с дворянского происхождения Горянчикова, которое изначально определило отношение к нему других заключенных, "мужиков" по происхождению,
Достоевский на этом фоне раскрыл многие психологические проблемы во взаимоотношениях заключенных:
внутренняя атмосфера
угрюмость и доброта
мечта о свободе
умение владеть собой

• подлость и честность

Это третья книга Достоевского, с которой мне удалось познакомиться. Это времена каторги в Сибири. Повесть ведётся от первого лица и знакомит с бытом русских арестантов. Как ели, спали, работали, какие истории случались и какие нечестности там совершались. За что я люблю Фёдора Михайловича, так это за неприкрашенные истории, никакого фальша и соплей. Всё именно так, как оно есть, как в жизни, как было в те времена на каторге, все условия вот они - как есть.
Такие рассказы окунают в обстановку, в которой, вам не удастся побывать, своего рода, знакомство с историей России, о её тёмных углах. За что судили и как отбывали наказание, как справлялись с проблемами и как развлекали себя.
Это не лучшее произведение этого автора, и не худшее. Оно оригинальное и честное. Многие люди не любят такого читать, мол тошно, такие люди любят закрывать глаза на всякого рода грязь общества и истории. Честно будет познакомившись с Достоевским принять, что так было и эта часть нас, не воротя нос и не говоря, что это скучно)
4/5