Ничего нет лучше разговора лицом к лицу, писатель. Телефон - штука безликая. Телефон - это для слабаков вроде вас.

Книги — они как жизнь, Маркус. На самом деле они никогда не кончаются.

По-моему, Новый год — хороший способ узнать, кто из ваших друзей скучный, а кто нет.

А я сказал свете, что падающая звезда — это звезда, которая могла быть прекрасной, но побоялась светить и сбежала куда подальше. Вроде меня.

Не важно, что вы там, в прессе, говорите, важно, что вы там есть. Люди помнят, что видели ваше фото в New York Times, а не то, что вы наплели.

Почему все писатели такие одинокие? Хемингуэй, Мелвилл… Это же самые одинокие люди на свете!
— Не знаю, то ли все писатели одинокие, то ли они от одиночества и пишут…

Он считал, что его методы не хуже и не лучше любых других, что мир книг уже не благородное издательское искусство, а капиталистическое безумие XXI века, что отныне книгу надо писать, чтобы она продавалась, а чтобы продать книгу, о ней должны говорить, а чтобы о ней говорили, надо силой отвоевать себе некое пространство, иначе его займут другие. Глотай, или тебя проглотят.

"... Но не пишите для того, чтобы вас прочли: пишите, чтобы вас услышали..."

Если в один прекрасный день вы усомнитесь в том, что делаете, - ступайте бегать. И бегайте, пока ноги держать: вот тогда почувствуете, как в вас пробуждается бешеная воля к победе.

- Вы пытаетесь завести разговор о любви, Маркус, но любовь - сложная штука. Очень сложная. Самое потрясающее и одновременно худшее, что может с вами случиться. Когда-нибудь вы сами поймете. Любовь может сделать вам очень больно. Из-за этого не надо бояться падать, и тем более влюбляться, потому что любовь - это прекрасно, но, как все прекрасное, она ослепляет, и у вас болят глаза. Вот почему потом часто плачут.

"Люди все меньше покупают книги - разве что всякие жуткие истории, в которых находят свои собственные низменные позывы".

- Ничего нет лучше разговора лицом к лицу, писатель. Телефон - штука безликая. Телефон - это для слабаков вроде вас.

О, безусловно. Знаете, у вас большой потенциал, но, по сути, все, что я прочел, — плохо. Очень плохо, если честно. Вообще никуда не годится. Кстати, это относится и ко всем остальным текстам, которые я видел в университетском журнале. Вырубать деревья ради того, чтобы печатать такую пачкотню, — преступление. На всех скверных писак в этой стране лесов не напасешься.

- Я проезжал мимо вашего бывшего прихода, - сказал я. - Он превратился в "Макдональдс".

• Весь мир постепенно превращается в "Макдональдс", мистер Гольдман.

- Хорошее было время, правда?

• Время всегда хорошее, Марк. У нас у всех потрясающая жизнь, хоть и бывают в ней иногда минуты потяжелее.

Зачем писать, если никто тебя не читает?

Забудьте о гениальности, просто складывайте вместе слова. Гениальность придет сама собой.

...когда я был никем, написать книгу казалось мне делом очень легким...

За этот самый год в одной только Америке родился миллион детей, еще миллион человек умерли, добрых тысяч десять были застрелены, полмиллиона пристрастились к наркотикам, еще миллион стали миллионерами, семнадцать миллионов сменили мобильный телефон, пятьдесят тысяч погибли в автокатастрофах, а еще два миллиона при тех же обстоятельствах получили более или менее серьезные травмы. А я написал всего одну книгу.