Бремя страстей человеческих

Еще я думаю, что люди, как правило, – очень хорошие, и мне жаль тех, про кого это не скажешь.

Когда вы примиритесь с мыслью, что каждый живет только для себя, вы будете куда
снисходительнее к своим ближним. Они перестанут обманывать ваши надежды,
и вы начнете относиться к ним куда милосерднее.

Наслаждение — вот изнанка каждой из ваших добродетелей. Человек совершает тот или иной поступок потому, что ему от этого хорошо, а если от этого хорошо и другим людям, человека считают добродетельным.

Люди говорят, будто нужда - это шпора, которая подгоняет художника. Тот, кто так говорит, никогда не чувствовал, как острое железо впивается в тело. Он не знает, как нужда растлевает душу...

Какая страшная штука любовь, – Подумать только, что люди хотят любви!

Его мучил страх, что он всю жизнь останется посредственностью. А если так, стоит ли жертвовать молодостью, радостями жизни, всем ее бесконечным разнообразием? Он видел, как прозябают иностранные художники в Париже: их жизнь была ограниченной, провинциальной. Он знал, что многие из них по двадцать лет гоняются за неуловимой славой и погрязают в конце концов в пьянстве и нищете.

...разрушать может каждый, но не каждый может созидать.

Мне противны люди, которые презирают деньги. Это либо лицемеры, либо дураки.

Действуй так,чтобы каждый твой шаг был достоин стать правилом поведения для всех людей.

<...> счастлив тот, кто силой воображения подчиняет своей власти державных близнецов - пространство и время, он может принебречь фактами <...>

Ах, что тебе нужно еще? Все мужчины одинаковы. Им всегда мало.

Ему надоело делать все по указке; запреты раздражали его не потому, что были неразумны, а потому, что это были запреты.

Он уже привык извинять ее злые выходки тем, что она глупа. У нее не хватало ума понять, какую боль она ему причиняет.
«Да, не очень-то весело влюбиться в женщину, у которой нет ни воображения, ни чувства юмора», – думал он, прислушиваясь к тому, что она говорит.
Но этот недостаток многое оправдывал. Не то он никогда бы не смог простить ей своих страданий.

Книги были единственной страстью мистера Кэри - он ни разу не съездил в Теркенбэри без того, чтобы часок-другой не провести у букиниста, и всегда привозил домой четыре или пять пожелтевших томов. Читать он их не читал - охота к этому занятию была давно потеряна, но с удовольствием листал страницы, рассматривал картинки, если книга была иллюстрирована, и приводил в порядок переплет.

Зная человека, можно в какой-то мере представить себе и его философию. Итак, не поступки — следствие образа мыслей, а образ мыслей — следствие характера. Истина тут ни при чем. Истина вообще не существует. Каждый человек сам себе философ, и сложные системы, придуманные знаменитыми философами прошлого, годятся разве что для писателей.

"Помимо всего прочего, религия - вопрос темперамента: если у вас религиозный склад ума, вы поверите во что угодно, а если нет, то, какую бы веру вам ни внушали, вы от нее все равно отречетесь. Думаю, что религия - лучший воспитатель нравственности."

– Вам, кажется, нравится быть рабом своих страстей.
– Я раб своих страстей поневоле, мне это вовсе не нравится, – рассмеялся Филип.

Задача заключается, следовательно, в том, чтобы изучить себя, и тогда философская система возникнет сама собой. Филипу казалось важным уяснить себе три вопроса: отношение человека к миру, в котором он живет; отношение человека к людям, среди которых он живет, и, наконец, отношение человека к самому себе.