когда мама счастлива, весь мир становится лучше.

Я же умная. И добрая. Кому какое дело до того, как я выгляжу?

Моя любовь к Тоби, как листва в лесу: знаю, время изменит ее, как меняет зима деревья. Любовь моя к Уэсли похоже на извечные каменные пласты в недрах земли. Она- источник, не дающий явного наслаждения, однако же необходимый!

- Это было твоей попыткой флирта? Если так, то ты облажался. Грандиозно.

Я бережно поднимала вещи и складывала их по одной – так аккуратно, что если бы кто-то смотрел на меня, мне стало бы неловко. Джинсы в одну стопку, рубашки в другую, белье – в третью. Я расправляла складочки, и отчего-то это действовало успокаивающе. Идеальные стопки росли, а мой ум освобождался от лишних мыслей, тело расслаблялось, а злость на предыдущий вечер, громкую музыку и приставучих озабоченных кабанов утихала. С каждой ровной складочкой я рождалась заново.

Сдерживая зевок, повесила пальто на спинку стула и шагнула к кровати. Головная боль вроде утихла, я сбросила кеды и зашвырнула их в угол. Я ужасно устала, но увидев гору чистой одежды и белья на полу у кровати, не смогла перебороть свою любовь к порядку. Упаду, но сложу белье, прежде чем лягу спать!

Жупа.
Я неслась по Пятой улице, и это прозвище звенело у меня в ушах.

– Он классный, – пропела Кейси. – А ты просто злючка, как обычно. – Она мило улыбнулась мне в зеркало заднего вида. – Что он такого сделал, что ты облила его колой? – Теперь в ее голосе угадывалось беспокойство. Долго же она соображала! – Он тебе что-то сказал, Би?
– Нет, – ответила я. – Ничего он не сказал. Просто он меня бесит.

– Эй! – запротестовала Джессика.
– Ты что? – спросила Кейси.
– Пошли прочь из этой дыры, – выпалила я, продолжая тащить за собой отбивающихся подруг. – В машине объясню. Ноги моей больше в этом притоне не будет.
– А можно я хоть с Харрисоном попрощаюсь? – взмолилась Джессика, пытаясь вырваться.
– Джессика! – Я так резко повернулась к ней, что шея аж хрустнула. – Он гей! Тебе ничего не светит, смирись уже! Мне нужно уйти поскорее. Пожалуйста!

– За что?! – выпалил он, вытирая лицо тыльной стороной ладони.
– А сам как думаешь?! – выкрикнула я, сжав кулаки.
– Понятия не имею, жупа, вот честно.

Я в ужасе вытаращилась на него и долго не могла отвести взгляд. Вот уж что верно, то верно – внешняя красота обманчива. Может, у Раша и фигура греческого бога, но его душа темна и пуста, как мой платяной шкаф! Ну и придурок!

– Прости. Мне это неинтересно. – Я отвернулась и отхлебнула вишневой колы. Но Уэсли не сдвинулся с места. Ни на сантиметр.
– Это значит, что можно уходить, – отчетливо проговорила я.

– Это ты так со мной заигрываешь? – спросила я. – Если да, то попытка неудачная. Я бы даже сказала, провальная.
Он рассмеялся.
– У меня не бывает провальных попыток, когда я заигрываю с девушками, – рассмеялся он и провел руками по темным волнистым волосам, а потом снова улыбнулся – как всегда криво и высокомерно. – Но с тобой я просто пытаюсь быть вежливым. И нормально поговорить.

– Да ладно тебе, – протянул Уэсли. – Не будь такой злюкой.
– Оставь меня в покое, – процедила я. – Иди опробуй свое обаяние на какой-нибудь дурочке с низкой самооценкой, на меня твои уловки не действуют.
– Дурочки меня не интересуют, – отвечал он, – у меня другие вкусы.
– Уэсли, любая, кто согласится говорить с тобой даже минуту, и есть круглая дура, – фыркнула я. – Те, у кого есть хоть капля вкуса, стиля и достоинства, и не посмотрят в твою сторону.