Night Film

"Правда в том, что творится с нами в этом мире, непостоянна... Неизбывно меняется."

Ей было тринадцать. А играла так, будто шесть жизней прожила. Шесть рождений. Шесть смертей. И ухватила всю грусть, всю любовь и тоску. Ухватила и потеряла.

...от бытия в повседневном мире – смотреть Си-эн-эн, читать «Таймс», ходить в «Сан-Амброуз» и пить кофе за барной стойкой – наваливалось изнеможение, даже депрессия. Наверное, такая же беда у человека, который проплыл вокруг света и теперь вернулся на сушу, взирает на свою ферму, на жену и детей, понимая, что постоянство дома, простершееся пред ним пустыней, бесконечно ужаснее любого грозного шторма с тридцатифутовыми валами.

<< Александра не пользовалась социальными сетями, а в нашу эпоху это означает, что её не существовало>>.

Но возбуждение от разгадки этих последних немногочисленных тайн почти тотчас рассеялось — и сменилось пустотой. Горем.
Какой облом.

Райли, симпатичная крашеная блондинка, играла Гамлетту и «Быть или не быть» произносила со всей весомостью, приличествующей вопросу «Постить иль не постить».

Как будто не на коктейли пришел, а в аэропорт, ждет взлета своей жизни.
Рейс отложен навечно.

Уж не знаю, много ли вы понимаете про темперамент гениев, но их мучает жажда, какая обычным людям и не снилась. Предавая себя в руки такого человека, нужно с этим смириться – или конца-краю не будет твоим страданиям. Выживая рядом с гением, вечно гнешься и крутишься, точно проволока

Вот что бывает от неправильной жены, – сказал я. – Жена создает мужчине обстановку. Чуть оступился – и до скончания дней своих из пластмассовых колонок слушаешь на повторе гундосый мьюзак Майкла Болтона. Потому что надо включать мозги. Конечно, мужик хотел слинять. Я его не виню.

«Жизнь – цветок, что расцветает ярко и исчезает вовсе»
…Потому жизнь и прекрасна. Потому что заканчивается, когда не хочется конца. Конец придает ей смысл.
…Мои фильмы – просто истории. Но больше у нас ничего нет. Истории, которые мы рассказываем другим, - и истории, которые рассказываем себе. Разговаривая со стариками, мужчинами и женщинами, достигшими конца жизни, видишь, что лишь это и остается, когда распадается тело. Остаются наши истории. Наши дети решат, стоит ли их пересказывать.