Night Film

Слышались приглушенные голоса и бамбуковые дудки — музыка, какую включают в спа во время массажа.

Никаких ля-ля, и мне категорически не нужны тополя.

Пять футов десять дюймов или около того, чуть ниже меня, тощий, с захудалой бороденкой и резкими прекрасными чертами байронического актера пятидесятых, из тех, что плачут, напиваясь, и умирают молодыми.

Вид орнаментировала небоскребная щетина Нижнего Манхэттена: колоды дешевых многоэтажек, жирные валуны муниципальных зданий, чертополоховые бутоны водокачек, и все это сражалось за свой кусок ночного неба.

Он молчал, беспомощно обмякнув под лавиной размышлений.

Расспрашивать Бекмана — все равно что танец дождя у костра выплясывать: требует тонкости подхода и трех-четырех пузырей вот этой водки, которая даст фору опиуму и, несомненно, порождена неким самогонным аппаратом в Сибири.

«Играть это — настоящий подарок, — говорит Александра. — Равель был очень скромен. Никогда не называл себя композитором — говорил только, что старается и пьеса закончена, когда он больше не может стараться. Играя сонаты, переносишься в мир великой жестокости, однако там живет и тоска по любви, и грусть, и страх не смерти, но впустую потраченной жизни. В его музыке все это есть».

И я жестко выступал против цензуры: повесить на Кордову ответственность за страшную смерть Эми Эндрюс — все равно что обвинить производителей говядины в гибели американцев от инфаркта. Душевного покоя ради кое-кто убеждает себя, что зло является в мир по ясным причинам, однако правда отнюдь не так проста.

До конца своих дней, едва ключи от машины станут необъяснимо перемещаться по комнате, едва в газете напишут о детях, пропавших без следа, едва кто-нибудь неизвестно почему разобьет им сердце, они смогут обращаться к этой магической реальности.
Ну еще бы, подумают они. Это же магия.

Приехал на день раньше, заночевал в парке на скамейке. Дергался - кошмар. Как будто с девчонками никогда не встречался. Но она была не девчонка. Она была диво дивное.

Магия - забавно и понятно, пока на подошвах у тебя не обнаружилась колдовская водородная бомба.

Репортёры - народец суеверный, хоть и прикидываются упёртыми реалистами.

Искрометный Старикан – так называют электрический стул.

Я не ответил, вдруг сообразив, что, вообще-то, понятия не имею, говорит ли эта девица хоть одно слово правды. Может, она и впрямь хорошо импровизирует. Неизвестно даже, по-честному ли ей девятнадцать и зовут ли ее Нора Халлидей. Может, она как свитер с невинной ниточкой на подоле: дернешь - и весь распустится.

черный ящик необъяснимого женского поведения,

— В темноте быть собой проще. Не замечал?

Где поют русалки

Не встанет солнце, как уж встану я,чтоб завтра счастье испытать свое

Он был красив. То есть мне так кажется. Бывают, знаете, лица, которые завораживают, и однако спустя несколько минут их забываешь, будто мозг не в силах запомнить эти черты, как не в силах вызубрить бесконечное число.

Под боком у нее стояли две гигантские сумищи «Дуэйн Рид», с другой стороны ее подпирали бумажный пакет из «Цельных продуктов» и большая сумка серой кожи, расстегнутая и раззявленная, точно освежеванная рифовая акула, а внутри виднелось все, что акула сожрала с утра: «Вог», зеленый свитер на вязальных спицах, кроссовка, белые наушники «Эппл, обмотавшие не айпод, а «уокмен». Хорошо, что не граммофон.