Цитаты из книги Синдикат

Меня привозят на Ланжероновскую к какой-то роскошной, только что отделанной гостинице «Моцарт», рядом с Оперным театром, светящимся в темноте огнями… Я выхожу из машины и, раскинув руки, восклицаю: — Боже, это же знаменитое место! — Шоб оно не стало еще более знаменитым, — говорит Жора, доставая из багажника мою дорожную сумку, — сойдите с проезжей части…

Ангел мой, хранитель, третий год без продыху щеголявший в полной боевой выкладке, должно быть, щелкнул затвором и ножичек заткнул за голенище...

...жара, обвешанный взрывчаткой террорист, отдуваясь и обливаясь потом, подходит к киоску с водой и говорит: - Уф! Если я сейчас не выпью стакан воды, я взорвусь!

- Я вас потревожу, можно? Такое дело: у нас в Новозыбково дом, ну, домик такой, две комнаты... Одну под овощной склад сдаем азербайджанской мафии... Грузовики разгружают тут беспризорники, голота обдолбанная... Вот ,окна нам разбили, дважды поджигали нас... Ну, и мы решились ехать... в ваши края, деваться-то некуда... Так у меня вопрос: мы не потеряем там в качестве жизни?

С годами жизнь отнимает у человека главное - предвкушение.

- Все, работающие там [страны Азии и Кавказа] синдики, получают за год около полумиллиона зарплаты. Если разделить эту сумму на каждого, проживающего там потенциального восходящего, то получим около 10 тыс. долларов на человека. Дайте людям эти деньги, и они немедленно помчатся покупать билеты на самолёт. Почему это не делается?

- Неинтересно же, - объяснил мне Яша. - Пропадает элемент игры

Я сидела за столиком одного из кафе напротив и наблюдала, как дирижер приплясывает перед оркестром. Со своей палочкой он казался ткачом, ткущим какое-то гигантское одеяние для голого короля: привставал на цыпочки, заносил руку и втыкал палочку в воздух, как казалось - в совершенно определенную точку, которую прекрасно видел. Да так оно и было. Эта точка была: 5-й такт от буквы С у вторых сопрано. Он привставал, втыкал иглу дирижерской палочки, и за нею тянулась длинная радужная нить голосов...

...она поняла, что этот день был каким-то надзидательным, одним из тех странных дней, которые спускают нам сверху для повышения квалификации.

<...> писали расписки в получении твердой валюты радостными твердыми почерками.

<...> была той силой, что вечно хотела блага и вечно совершала зло…

В подъезде в нос мне опять шибанул запах горелого. На сей раз, по-видимому, горела пластмасса, запах особенно въедливый и мерзкий. Лифт стоял…

Никогда не могла  понять  психологию  двоеженцев. И только когда вернулась в Россию поняла: ты любишь в данный момент ту, которая перед глазами, но думаешь о той, которой рядом нет...

К своим немалым годам она намедитировалась до такого просветленного состояния, что на все смотрела с мудрой улыбкой Бодисатвы. Это могло взбесить даже самого уравновешенного человека.

Проходя мимо его кабинета – где решались многие финансовые вопросы, – часто можно было слышать из-за закрытой двери ее тягучий ор: – А я вас спрашиваю – почему у вас не встает сальдо?! И голос Петюни, оправдывающийся и робкий: – Потому что, я вам сейчас все объясню… – Нет, я вас опять спрашиваю: почему у вас не встает сальдо ни на начало, ни на кончало!!

Вот сколько, скажи… положа руку на сердце, ты дала бы за эту шляпу?.. – Когда я торгуюсь, то не кладу руку на сердце, оно у меня для других целей… Но сорок шекелей по-прежнему мне не жалко.

Любовный рев за тонкой стенкой соседнего номера шел на «крещендо» – незримая баба выслуживалась. Верный признак фригидности, – ибо по-настоящему чувственная женщина всегда немного эгоистична, и в этой совместной охоте, в этой спаренной погоне за вспышкой наслаждения, она вслушивается в себя, ловит сполохи приближающегося глубинного огня, чутко сторожит безмолвный взрыв в потаенном ущелье…