Шукшин

У Варламова получилась довольно интересная книга, он пытается быть предельно объективным, описывая жизнь такой сложной фигуры, как Василий Шукшин. Пользуется при этом мемуарными свидетельствами, сохранившимися документами и откровенными слухами и анекдотами, о статусе последних всегда честно предупреждает.

В результате складывается очень непростая картина, далеко не всегда совпадающая с тем образом легендарного и народного режиссера, актера и писателя, который утвердился в общественном сознании и стал своеобразным символом. Уникальность фигуры Шукшина неоспорима, он по сути единственный, кто сумел оставить громкое имя в кинорежиссуре, литературе и в качестве актера, а кроме того приобрести настоящую народную любовь. Единственный, кто может претендовать на что-то подобное, это - Высоцкий, который был любим не меньше, смог взять высоты в актерстве и литературе, но не успел в режиссуре, если бы прожил подольше, думаю, состоялся бы и в этом качестве. Но оба ушли рано, как принято говорить - сгорели.

Сложность фигуры Шукшина в том, что он действительно горел, посвящая себя творчеству, но в то же время он умел выжимать из ситуации все возможные плюсы и использовать для этого все имеющиеся козыри. Он всю жизнь притворялся и юродствовал, играя роль деревенского простачка, хотя по жизни простачком далеко не был. Слабости были, это - факт, выпить любил, не просто любил, а до белой горячки допивался и приходилось лечиться в психушке, баб любил, покуражиться любил, пыль в глаза пустить был мастер. Но тут только пьянку можно считать за настоящую слабость, остальное было механизмами манипулирования окружающими.

Шукшин вовремя почувствовал свой час - 1954 год, он не бросился поступать во ВГИК в 1953, сразу после смерти Сталина, дождался попутного ветра и заявился, претендуя на образ дурачка-простачка от сохи, он и говорил деланно "по-алтайски" и одевался намеренно простецки. За то и держали, за то и ценили. Нет, талантом его бог не обделил, талантища там было немерено, но талантливых много, а вот презентовать себя и свой талант могут единицы, Шукшин таким умением обладал.

И еще он знал, чего хотел, он это обозначил в самом начале своего обучения во ВГИКе - стать знаменитым, об этом он говорил друзьям, писал в письмах троюродному брату и маме. И он упорно шел к своей цели, используя попутчиков и позволяя им использовать себя, умудрился не поехать по распределению в Сибирь, зацепился за Москву, сумев очаровать саму бывшую секретаршу Ленина, которая его прописала у себя. Несколько лет проходных съемок у других режиссеров после неудачи дипломного фильма.

В это время Шукшин начинает заявлять о себе, как о писателе. Но и здесь он умудряется как ласковый теленок двух маток сосать - в самый разгар противостояния патриотов и либералов Шукшин публикуется в изданиях обоих лагерей, что тогда удавалось только единицам. Более того, он даже дает повод драться из-за него, в обоих станах его считали своим, а он всё время был сам по себе, в письме Белову писал: "в одиночку борюсь".

Тот же Белов призывал его бросить кино, сосредоточиться исключительно на литературе, считая, что в этом направлении его друг может добиться гораздо большего, но Шукшин так и не смог полностью уйти в писательство. Оно подразумевало долгую кропотливую работу, которая не скоро делается и не быстро дает плоды, а ему был нужен скорый результат, признание и слава. А в кино-то слава поярче будет, так что он был приговорен к распылению своего таланта между двумя, даже тремя, музами.

И все же за этой природной ушлостью стоял человек, действительно, из народа, который многое смог впитать в себя из мировой культуры, но и многое не смог в себе изжить, во многих отношениях Шукшин был представителем того деклассированного советского мещанства, которое вожди партии пытались волочить в светлое коммунистическое будущее. Да, он был из крестьян, но крестьянство как класс уже не существовало, переродившись в сельское мещанство, вот его и представлял собою Вася Шукшин. Особенно эта черта ярко проявлялась в отношениях с женщинами, его привлекали рафинированные "городские цацы", но он рядом с ними не мог соответствовать, срываясь в хамство, самодурство и даже рукоприкладство. И только с такой же мещанкой, как сам, с Федосеевой он сумел найти свое счастье, а то, что сегодня она и детки благополучно полощут его имя, так что же вы хотели?

При всем при этом, как бы изживая это из себя, он творил в кино и в прозе великий образ чудика, человека внутренне чистого, но в чем-то обязательно социально ущербного. В каждом своем рассказе, в каждом фильме, он писал образ самого себя, об этом говорит и изобилие автобиографичных деталей во многих произведениях Шукшина.

Он дожил до настоящей славы, правда, длилась она недолго - всего-то меньше года. "Калина красная" стала его вершиной. И тем ярче был его уход на гребне славы, во многом благодаря смерти сразу после фильма, Шукшин смог стать легендарной фигурой, его реальный образ как бы слился с образом Егора Прокудина. В октябре 74-го хоронили не одного Шукшина, хоронили двоих - Шукшина и Прокудина.

Много написано, как третировали и угнетали Шукшина, как затрудняли ему путь к признанию. Но, если внимательно проанализировать факты его жизненного пути, становится ясно, что советская власть к этому третированию не имела никакого отношения, более того, именно к советской власти шел Шукшин за защитой - Демичев, Романов оказывали ему - сыну репрессированного - реальную помощь и решали проблемы. Да и феноменальный успех "Калины красной" во многом обязан Леониду Ильичу Брежневу, которому очень понравилась картина и который дал понять, что её нужно поднимать на щит, что тут же было проделано критиками, которые так же легко могли и смешать эту ленту с грязью, повод был - больно уж много в ней лубка, как впрочем во всем, что создавал Шукшин, как и в его жизни в целом. Но народ любит лубок, так что в этом отношении он был солидарен со своим Генеральным секретарем.

А вот кто реально втыкал палки в колеса народному режиссеру и писателю, так это именитые собратья по цехам: режиссеры Герасимов, Ростоцкий, Лиознова, Юткевич, писатели Нагибин и Горенштейн, и многие другие, которые его искренне не любили, а подчас и ненавидели. Это они, а не партия, не дали ему возможности снять "Степана Разина", кстати, Бондарчук к этому тоже руку приложил.

Все-таки Шукшин сумел выполнить мечту своей юности - он стал знаменитым, он взошел на Олимп. Правда, заплатил за это дорогой ценой, медики после его смерти сказали, что у него было сердце 80-летнего человека.

Шукшин в молодости

Алексей Варламов написал очень интересную и увлекательную биографию Василия Макаровича Шукшина.
В серии ЖЗЛ книги иногда читаются очень сложно. А тут прям как песня, все события следуют одно за другим и не нужно возвращаться на много страниц назад к тексту чтоб упорядочить события. И ещё автор не навязывает своё мнение, он описывает событития, давая читателю самому задуматься.

Конечно такой персонаж , как Шукшин, безусловно неоднозначен. Его деятельность очень многогранна он и писатель, и режиссёр, и актёр. А что же ему ближе в жизни? Его друг Василий Белов рекомендует - стать писателем , т.к. - это его призвание. Сам Шукшин всю жизнь мечтал снимать кино, не зря он закончил институт кинематографии ( имея образование всего 7 классов). Его знаменитые картины: " Живёт такой парень" , " Печки -лавочки", "Калина Красная " знает практически каждый житель нашей страны старше 45 лет. Единственная неснятая им картина " Степан Разин" из -за смерти , хотя уже почти все согласования по ней прошли.
А что же личность Шукшина как человека? Тоже была очень сложной. Он до получения паспорта носил фамилию Попов т.к. был сыном репрессированного и расстреляного крестьянина . Это мать спасая детей дала им свою фамилию.
Потом он всю жизнь прожил многоженцем., хотя вроде в конце жизни стал веровать в Бога. Но у меня голове тогда не укладываеься этот факт. У него родилась старшая дочка, яшукшин признал её, но по каким то причинам всю жизнь практически не общался с ней.

Жил он "на всю катушку" пил,ткурил любил женщин.

На последнем его фильме, где он снимался у Бондарчука. " Они сражались за Родину" его сердце не выдержало. Официальное заключение гласт- сердечная недостаточность. Но автор книги в конце , приводит слова Лидии Федосесеевой и Георгия Буркова , о том , что возможно Шукшина отравили.

Книга очень мне понравилась . Читала её с удовольствием. Могу смело посоветовать любителям такого жанра.

«Никогда, ни разу в своей жизни я не позволил себе пожить расслабленно, развалившись. Вечно напряжён и собран».

Интересная книга о выдающемся русском писателе, режиссёре и актёре, сыне репрессированного алтайского крестьянина, простом деревенском парне с семью классами образования, который благодаря своему природному таланту, трудолюбию и упорству, умению «вертеться» и заводить нужные связи, несмотря на все преграды, пробился на вершину общественно-культурной жизни своей эпохи. Это настоящий «селф-мэйд мэн», неслучайно с юных лет Василий Макарыч старался походить на Джека Лондона, а «Мартин Иден» был одной из его любимых книг.

Вот что писала о своём знакомстве с Шукшиным сестра его знаменитого однокурсника Андрея Тарковского Марина: «Ты мне очень нравишься. Нравишься тем, что не болтлив, что, не вступая в общий разговор, вглядываешься исподволь в лица, прислушиваешься к говорящим. Нравится твоё скуластое лицо, узкие глаза, красивые губы. Ты напоминаешь мне Мартина Идена, моего любимого героя. И я могла бы в тебя влюбиться». К слову, именно Тарковский открыл Шукшина как актёра, отдав ему главную роль в своей короткометражной экранизации рассказа Хемингуэя «Убийцы». А хитрый прищур и выразительные скулы достались Макарычу от мордовских предков.

Отношение окружающих к Шукшину было самым разным на протяжении всей его жизнедеятельности — от уважения и восхищения до зависти и открытой вражды. Но с враждебностью среды Василий привык бороться с малых лет, когда его как сына «врага народа» дразнили «вражонком» и подвергали травле в родном селе. Макара Леонтьевича посмертно реабилитировали в 1956 году, но горькие раскаяния беспутного сына, отрёкшегося от безвинно убиенного отца, будут терзать Шукшина до конца его дней.

Замкнутость его запросто уживалась с удивительной застенчивостью и простотой: «Поразила меня тогда в нём какая-то напористость, бьющая через край, и в то же время какая-то застенчивая искренность... Замкнутый, грубоватый и трогательный, неразговорчивый, а тут разговорился. Что-то его мучило и в то же время радовало, и чего-то ему не хватало, и чего-то не находил», — вспоминал писатель Виктор Некрасов. А вот воспоминания одного из редакторов легендарного журнала «Новый мир» Аси Берзер: «До встречи с Шукшиным я даже не представляла себе, что актёр может быть таким застенчивым человеком. Застенчивым до корней волос, до глубины души. Простота его лица ... была обманчивой; глубокий острый свет глаз, нервная обнажённость скул, невысказанный напор слов и чувств, — делали лицо его внушительным и резким по выразительности».

Особенно интересны главы, раскрывающие отношение писателя к правящей партии. Он был членом КПСС, но в восторге от советской власти после всех пережитых им гонений и притеснений не был. По словам его жены Виктории Софроновой, Шукшин «шифровался» (любимое его словечко), что эту власть «нае...ать» — прикрываясь громкими лозунгами, хитростью выбить из неё для себя и своей семьи все удобства и привилегии, которых он был лишён в детстве. И даже больше: «Он люто, до скрежета зубовного ненавидел советский строй, полагая ... что большевики уничтожили русскую деревню, основу российской государственности». Справедливости ради надо признать, что, если бы не советская власть, у Макарыча не было бы ни единого шанса поступить во ВГИК. Писателем он, несомненно, стал бы, а вот режиссёром — никогда.

Автор рассказывает о жизнедеятельности Шукшина в широком контексте культурной жизни 1950—70-х годов. Михаил Шолохов, Виктор Астафьев, Валентин Распутин, Александр Солженицын, Белла Ахмадулина, Нонна Мордюкова, Леонид Куравлёв, Юрий Никулин, Георгий Бурков, Вячеслав Тихонов, Сергей Бондарчук, Андрей Тарковский, Марлен Хуциев — вот лишь некоторые исторические персоналии, фигурирующие в повествовании.

Из книги можно узнать все подробности о главной драме в жизни Шукшина — запрете на съёмки фильма его мечты — эпичной трилогии о Степане Разине. К неоднократному наложению этого запрета приложили руку как коллеги Василия Макарыча, так и чиновники: одни — по экономическим причинам (бюджет фильма предполагался небывало большим — более десяти миллионов рублей), другие — по политическим (в сценарии картины легко прочитывалась антигосударственная идеология), третьи — из банальной зависти, ведь тогда Шукшин стал бы режиссёром и актёром номер один в СССР.

В финале книги автор делает попытку приоткрыть завесу тайны над загадочной смертью писателя при невыясненных обстоятельствах. Родные и друзья Шукшина склоняются к версии насильственной смерти. Этой же версии придерживался актёр Георгий Бурков, нашедший друга мёртвым. Бурков, несомненно, знал об этом гораздо больше, чем говорил, но по каким-то причинам предпочитал отмалчиваться.

Еще одна биография авторства Алексея Варламова, неустанно сражающегося не менее чем на трех литературных фронтах: писательские биографии, художественная проза и руководство Литературным институтом. Жизнеописание Шукшина — первый случай, когда Варламов в своих биографических изысканиях смещает акцент на вторую половину XX века. Это резко меняет характер исследования. Во-первых, автор уже не так свободен, как в своих книгах об Александре Грине, Алексее Толстом или Михаиле Пришвине. В случае Шукшина свидетели большей части описываемых Варламовым событий до сих пор живы, что заметно ограничивает автора в возможности высказывать те или иные предположения. Иногда Варламов даже вынужден оговариваться, что эту сторону биографии он описывать не собирается, например отношения Шукшина с его последней женой Лидией Федосеевой.

Возможно, таким образом, он пытается сфокусировать внимание читательской аудитории на куда более важных вещах, нежели интимная жизнь писателя: на той роли, которую успел сыграть Василий Шукшин в русской культуре и какую мог бы сыграть. Сейчас мы живем в стране, которая в начале 1970-х посмотрела «Калину красную», и этот фильм был судьбоносным как для автора, так и для зрителей. Но что было бы, если бы Шукшин все-таки снял своего «Степана Разина» — фильм, к которому он шел столько лет? Почему судьба остановила Шукшина на самом взлете? Очевидно, что Варламов покинул исхоженную им вдоль и поперек вторую половину XX века ради идейно и душевно близкого ему автора и готов повторить слова своего героя: «Уверуй, что все было не зря: наши песни, наши сказки, наши неимоверной тяжести победы, наши страдания — не отдавай все это за понюх табаку… Мы умели жить. Помни это. Будь человеком».

В издательстве «Молодая гвардия» вышла новая книга Алексея Варламова — биография Василия Макаровича Шукшина. Это не первая биография нашего писателя. Были и другие.

Владимир Коробов, исследователь не только Василия Макаровича, но и Юрия Бондарева, тоже был удостоен чести — быть опубликованным в знаменитой серии «ЖЗЛ». Его книга пережила несколько изданий. Но жизнь не стоит на месте: в 2009-м, а потом и в 2014 году были выпущены восьми и соответственно девятитомные собрания сочинений Шукшина, появились новые материалы и документы, прояснились белые пятна — и как итог — появились предпосылки для создания новой биографии.

И Варламов этим занялся.

Долгое время в жизни Василия Макаровича присутствовала совсем другая фамилия — Попов. Это связано с тем, что мать решила оградить ребёнка от возможных неприятных последствий. Его отца расстреляли в 1933 году — это могло сказаться да и сказывалось на жизни семьи «врага народа». Поэтому ребёнок долгое время носил материнскую фамилию. Если б носил отцовскую, доставалось в разы больше.

Варламов отмечает, что и в прозе Шукшина смена фамилии играет весомую роль: в его текстах часто встречается альтер-эго автора — Иван Попов.

Но отчего-то никто не видит интереснейшей аналогии. История России и история русской литературы любит неожиданные рифмы. Так, Шукшин, конечно, рифмуется с Шеншиным. Меняются две буквы и одно столетие. В XIX веке был Афанасий Афанасьевич Фет, который долгое время боролся за свою настоящую фамилию. В ХХ веке был Василий Макарович, который тоже вырвал у судьбы такое право — носить родную фамилию.

Варламов отряхивает от пыли десятилетий интереснейшую историю противостояния «Октября» и «Нового мира», развернувшегося не столько в литературном, сколько в кинематографическом поле. Для молодого поколения (не в целом, а для тех, кто, так или иначе, связан с литературой) это неожиданный поворот в истории. Противостояние, допустим, либеральных («Новый мир», «Звезда», «Знамя») и почвеннических («Наш Современник», «Москва») толстых журналов с начала 1990-х — общеизвестно. Хотя сегодня в силу общих проблем это противостояние сводится к минимуму. Но конфликт 1960-х годов предстаёт удивительным, но подзабытым фактом.

А вообще была бы интересна книга, повествующая об истории российских толстых журналов. Так, глядишь, прочитают её нужные люди, поймут наконец-то, с чем дело имеют (точнее — не имеют), — и начнут более плодотворную работу с «толстяками».

О чём ещё можно поговорить по прочтении книги Алексея Варламова, читайте по ссылке.