Семнадцать мгновений весны. Отчаяние

Всему в жизни надо учиться: и как готовить яичницу, и где искать книгу в каталоге, математике надо учиться тем более. А вот материнству учиться не надо...

Маленькая ложь рождает большое недоверие, Штирлиц

Логика матери противна логике палача.

Фанатизм никогда не даёт окончательной победы.

Все учёные, писатели, артисты по-своему невменяемы.

Мы будем свидетелями деградации профессии политика в том значении, к которому мы привыкли за девятнадцать веков истории. (Шелленберг)

Плейшнер стоял возле окна в парадном – большого, немытого.
«А на столе осталась рукопись. Я оборвал ее на половине страницы, а мне так хорошо писалось. Если бы я не поехал сюда, я бы сидел и писал в Берлине, а потом, когда все это кончилось, я бы собрал все написанное в книгу. А сейчас? Никто даже не поймет моего почерка».
Он выпрыгнул из окна – ногами вперед. Он хотел закричать, но не смог, потому что сердце его разорвалось, как только тело ощутило под собой стремительную пустоту.

Штирлиц поднялся, не спеша подошел к Холтоффу, тот протянул рюмку, и в этот миг Штирлиц со всего размаха ударил Холтоффа по голове тяжелой граненой бутылкой. Бутылка разлетелась, темный коньяк полился по лицу Холтоффа.
«Я поступил правильно, – рассуждал Штирлиц, выжимая акселератор „хорьха“. – Я не мог поступить иначе».

– Какая разница, – пожал плечами Штирлиц, – гестапо или разведка? Мы, в общем-то, несмотря на трения, делаем одно и то же дело.

Штандартенфюрер! Я смертельно устал. Мои силы на исходе. Я честно работал, но больше я не могу. Я хочу отдыха…