Неандертальский параллакс

– Библия, – повторила Мэри. – Святое Писание. – Би-ип. – Священный текст. – Би-ип. – Почитаемая книга, содержащая моральное учение. Первая её часть – общая у моего народа, называемого «христиане», и у другой крупной религии – иудеев. Во вторую часть верят только христиане.
– Почему? – спросил Понтер. – Что описывает вторая часть?
– В ней изложена история Иисуса, Сына Божьего.
– А, да. Тот человек говорил о нём. Так… так у этого… создателя вселенной был сын-человек? Значит, Бог – тоже человек?
– Нет, нет, он бесплотен. У него нет тела.
– Как такое может быть?
– Мать Иисуса была женщина, Дева Мария. – Она помолчала. – Моё имя происходит от её.
Понтер качнул головой.
– Прошу прощения. Хак проделала изумительную работу, но здесь явно не справляется. Мой компаньон перевела что-то из сказанного вами как «не имеющая сексуального опыта».
– Дева, именно так, – подтвердила Мэри.
– Но как дева может стать матерью? – спросил Понтер. – Это снова… – И Мэри услышала, как он произносит те же слова, которые Хак ранее перевела как «оксюморон».
– Иисус был зачат без сексуального контакта. Бог будто бы просто поместил его в её чрево.
– А другая фракция – иудеи, так вы их назвали? – она отвергает эту историю?
– Да.
– Они, похоже, менее… легковерны, я бы сказал. – Он посмотрел на Мэри. – Вы в это верите? В историю об Иисусе?
– Я – христианка, – ответила Мэри, убеждая в этом не столько Понтера, сколько себя. – Последовательница Иисуса.
– Понимаю. И вы также верите в существование жизни после смерти?
– На самом деле я верю в то, что настоящим средоточием личности является душа, – би-ип, – бестелесная версия личности, и эта душа попадает после нашей смерти в одно из двух мест, где продолжает существовать. Если это был хороший человек, то его душа попадает на Небеса – в рай, в присутствие Господа. Если же человек был плохой, то его душа попадёт в ад, – би-ип, – где подвергается пыткам, – би-ип, – мучениям бесконечно долго.

"В крыше и полу кабины имелись вентиляционные отверстия, и из них ощутимо дуло; Мэри вздрогнула и обхватила себя руками.

– Прости, – сказал Понтер, заметив её реакцию.

– Ничего, – ответила Мэри. – Я знаю, что вам нравится холод.

– Не в этом дело, – сказал Понтер. – Просто в замкнутых помещениях накапливаются феромоны, а подъём занимает приличное время. Вентиляция для того, чтобы пассажиры не воздействовали друг на друга химически слишком сильно.

Мэри потрясённо покачала головой. Она ещё даже не выбралась из шахты, но уже была ошарашена количеством различий. А ведь она знала, что направляется в другой мир. Мэри снова восхитилась Понтером, который впервые попал на её Землю без всякого предупреждения, но каким-то образом умудрился не сойти при этом с ума.

Наконец, лифт достиг поверхности, и двери кабины открылись. Даже это делалось непривычным для Мэри способом: дверь, которая в закрытом состоянии выглядела сплошной, открывалась, сминаясь гармошкой."

"Мэри, однако, удивилась круглой форме кабины. Разве такая форма не приводит к вращению кабины внутри шахты?

Понтер кивнул массивной головой.

– Как раз для этого, – перевёл Хак его слова. – Подъёмный механизм встроен в стенки кабины, а не располагается наверху, как в ваших лифтах. Направляющие, по которым движется кабина, немного отклоняются от вертикали и образуют очень растянутую спираль, завитую вокруг шахты. В данном конкретном случае лифт начинает движение дверью на восток, но приезжает наверх, развернувшись на запад.

Мэри также имела возможность рассмотреть поближе то, чем освещалась кабина.

– Боже, – сказала она, присмотревшись, – это что, люциферин?

Стеклянная трубка, заполненная жидкостью, испускавшей зеленовато-голубоватый свет, опоясывала цилиндрическую кабину под самым потолком.

Хак загудел.

– Люциферин, – повторила Мэри. – Вещество, благодаря которому светятся светлячки.

– А, – сказал Понтер, – да, это похожая каталитическая реакция. Это у нас основной способ освещения помещений.

Мэри кивнула. Разумеется, неандертальцы, адаптированные к холодному климату, вряд ли были бы в восторге от ламп накаливания, которые излучают больше тепла, чем света. Люциферин-люциферазная реакция гораздо эффективнее ипочти не производит тепла, только свет."

"– Однако кто-то другой пострадал из-за твоего… твоего бездействия.

Слова священника напомнили ей о лекции по искусственному интеллекту, которую она прослушала несколько месяцев назад. Лектор из лаборатории робототехники Массачусетского технологического института говорил об азимовских законах робототехники, первый из которых звучал как-то вроде: «Робот не может навредить человеку или позволить, чтобы из-за его бездействия человеку был нанесён вред». И Мэри пришло в голову, что мир мог бы быть гораздо лучше, если бы люди тоже жили по этим законам.

И всё же…

И всё же как много принципов, которыми она руководствовалась в жизни, призывают к бездействию. Большинство из десяти заповедей приказывают тебе не делать того или этого."

"– Территорию, с которой кормишься, так просто не бросишь, – продолжал Генри. – Вот почему охотники-собиратели так уважают своих стариков.

Мэри тут же вспомнила, как Понтер посчитал глупостью то, что она подкрашивает волосы.

– Расскажите поподробнее, – попросила она Генри.

Генри отхлебнул из своей кружки.

– Земледельцы ценят молодость, потому что занятие земледелием требует грубой силы. Но охота и собирательство требуют знаний. Чем больше лет ты можешь вспомнить, тем легче подмечаешь закономерности, тем лучше знаешь свою территорию."

"Генри нахмурился:

– Вы что-то совсем не то говорите. Люди начали жить осёдло задолго до сельского хозяйства, ещё будучи охотниками и собирателями.

– Но… да нет же, я ж ещё со школы помню…

– А в вашей школе много было учителей-индейцев? – ледяным тоном спросил Генри Бегущий Олень.

– Не было совсем, но…

Генри взглянул на Понтера, потом на Мэри.

– Белые редко в этом разбираются, но тем не менее это так. Охотники и собиратели живут осёдло. Чтобы жить с земли таким образом, её нужно знать досконально: какие растения где растут, куда животные ходят на водопой, где птицы гнездятся и когда откладывают яйца. Нужна целая жизнь, чтобы изучить свою территорию по-настоящему. Переехать в другое место означает просто выбросить весь этот приобретённый тяжким трудом опыт.

Мэри вскинула бровь:

– Но земледельцы тоже вынуждены пускать корни… во всех смыслах.

Генри не оценил игры слов.

– На самом деле это земледельцы ведут кочевую жизнь, если рассматривать жизнь многих поколений. Охотники и собиратели ограничивают размер своих семей; чем больше лишних ртов, тем больше приходится работать взрослым. Но земледельцам большая семья выгодна: каждый ребёнок – это лишняя пара рук на поле, и чем больше у тебя детей, тем меньше тебе приходится работать самому."