Любовь, сила и справедливость. Онтологический анализ и применение к этике

Если проблема неведения Христа и проблема грехопадения связаны с возникшим в эпоху Возрождения и Просвещения но­вым мировоззрением, то проблема христианской этики связана с кризисом этого мировоззрения. Нельзя отрицать, что благодаря гуманистической вере и порожденному ею энтузиазму был достиг­нут гигантский прогресс. Достаточно сравнить любое современ­ное демократическое государство Европы с деспотическими госу­дарствами Средних веков - как с точки зрения уважения к челове­ческой личности, так и с точки зрения благосостояния. Однако на фоне технических достижений Нового времени вера в Бога уже не казалась необходимой и мало-помалу сошла на нет. В то же время возможности социального конструирования оказались довольно ограниченными, и попытки реализовать социальные утопии имели катастрофические последствия. В итоге гуманистическая вера постепенно свелась к вере в технический прогресс. И хотя преде­лов этому прогрессу пока не видно, утрата духовной составляю­щей веры привела к глубокому кризису. За внешним процветанием начали просматриваться признаки упадка: отсутствие достойной цели, смысла существования; деградация культуры; неуклонное уменьшение рождаемости; растущий наплыв мигрантов из третье­го мира без надежды на их ассимиляцию. «Похоже, что европей­ская цивилизация не доживет даже до 2200 года, на который указал Шпенглер как на последний год ее существования. Пессимисты считают, что не доживет даже до 2100-го».

Что ж, если христианство - это живая религия, наивно было бы ожидать окончательного решения всех проблем, тем более от од­ного человека. Проблемы будут всегда. Но тогда становится более понятным и другой вопрос, который часто задают по поводу бого­словия Тиллиха: если найти окончательное решение все равно не удается, а то, что удается, достигнуто за счет заметного отхода от традиции, то кому это надо?

Ответ: тем христианам, которые страдают от таких вещей, ко­торых большинство не замечает. Они читают Евангелие и видят, что Спаситель на каждом шагу говорит, что Царство Божие при дверях, и мир доживает свои последние дни. А им говорят: этого не может быть, потому что это противоречит христологическому догмату. Они получили какое-никакое образование, знают, что че­ловек появился на земле сравнительно недавно (200 - 300 тыс. лет назад), и понимают, что это противоречит христианскому учению о грехопадении. А им говорят: этого не может быть, потому что в Библии написано не так, а учение о грехопадении — это осно­ва христианства. Они стали христианами потому, что прочитали Евангелие и поняли, что слова Христа о самоотверженной люб­ви действуют на них с непреодолимой силой, и что источник этой любви — не в здешнем мире. А им говорят, что главное не в этом, а в том, что благодаря Христу и таинствам мы можем продолжать жить и после смерти. Они не могут оставаться безразличными к несправедливости, беззаконию, лжи, ненависти, переполняющим нашу жизнь до краев, и с ужасом видят, что все это есть и в Церк­ви. А им говорят, что нас это не касается, наше дело ходить в храм, молиться и причащаться. Тем не менее они остаются христианами, хотя и страдают от этих мучительных противоречий. Не так давно для этих страданий появился даже специальный термин: «когни­тивный диссонанс». Но, может быть, таких людей ничтожно мало, стоит ли ради них огород городить? Сколько их, мы не знаем, но знаем, что такие есть. И кто поручится, что из малого семени не вырастет в конце концов большое дерево, и что это «малое ста­до» не сыграет когда-нибудь значимую роль в исторической судьбе христианства?

Следует ли остановить экономическую динамику и ввести статичную мировую систему производства и потребления? Если бы это было сделано, весь процесс технического развития тоже остановился бы, большинство сфер жизни приобрело бы вид постоянно повторяющихся процессов. Любого возмущения следо­вало бы избегать. И опять динамика жизни, а с ней и сама жизнь, пришли бы к концу.

Предположим на минуту, что это стало возможным. Под неиз­менной центральной властью регулируются все столкновения силы с силой. Нет никакого риска, все решается. Жизнь перестала вы­ходить за свои пределы. Творчество прекратилось. История челове­ка завершилась, началась постистория. Человечество стало стадом блаженных животных без неудовлетворенности, без устремленно­сти в будущее. Ужасы и страдания исторического периода вспо­минаются как темные века человечества. И тогда может оказаться, что тот или другой из этих блаженных людей почувствует влечение к этим темным векам, к их несчастьям и их величию, и вынудит остальных вновь начать историю.

Эта воображаемая картина показывает, что мир без динамики силы, без трагедии жизни и без истории — это не Царство Божие, не полнота человека и его мира. Полнота связана с вечностью, и ника­кое воображение не способно представить вечное. Но фрагментар­ное предвосхищение возможно. Церковь сама есть такое фрагмен­тарное предвосхищение. И есть группы и движения, которые хотя и не принадлежат к видимой Церкви, представляют нечто, что мы можем назвать «латентной Церковью». Но ни видимая, ни латент­ная Церкви не являются Царством Божьим.