The Third Policeman

"Мне трудно верить собственным глазам, а на некоторые вещи я даже боюсь смотреть из опасенья, что придется им поверить."

- В России, - сказал сержант, - из старых фортепианных клавиш изготавливают вставные зубы для пожилых коров, но это дикая страна, цивилизация там в зачатке, нет дорог, и можно в конец разориться на шинах.

- То, что вы рассказываете, несомненно, порождено великой мудростью, ибо ни единого слова я не понимаю.

Правила мудрости:
Всего существует пять правил.
Всегда задавать вопросы, которые требуется задать, но никогда не отвечать на вопросы.
Оборачивать всё, что услышано, себе на пользу.
Всегда носить с собой ремонтный набор.
Как можно чаще поворачивать налево.
Никогда не задействовать передний тормоз первым.
[..]
Если следовать им, – наставительно сказал сержант, – спасёшь душу и никогда не упадёшь с велосипеда на скользкой дороге.

И вот что я ещё скажу: такой жизненный принцип ведёт к умиротворённости и создаёт чувство удовлетворённости. Тебе уже не задают лишних вопросов или вообще не задают вопросов, так как знают: ответ всегда будет один и тот же - "нет". А через некоторое время всякие мысли, которые заведомо обречены на неисполнение и неудачу, которые всё равно будут отвергнуты, поленятся вообще прийти в голову.

"Поскольку человеческое существование – галлюцинация, содержащая в себе вторичные галлюцинации дня и ночи (последняя представляет собой нечистое состояние атмосферы, вызываемое скоплением черного воздуха), негоже человеку беспокоиться об иллюзорном приближении высшей галлюцинации, которую обычно именуют смертью". Де Селби

Движение в одном и том же направлении по кругу с ограниченным выбором возможностей приводит к возникновению устойчивой галлюцинации, широко известной под названием "жизнь", со всеми сопутствующими ей ограничениями, бедствиями, несчастьями, превратностями и странностями.

— Когда-то я был знаком с длинным мужчиной, — сказал он мне наконец, — у него тоже не было фамилии, так что вы наверняка его сынок и наследник его недействительности и всех его ничто.

Самая опасная штука - эта жизнь, это тебе не табак, заложить ее нельзя, денежек не дадут. Живешь, живешь, а потом она тебя - раз, и прихлопнет. Жизнь - странная штука и вообще гиблое дело. Жизнь? Тьфу.

... и с тех пор уж он ни с кем и ни о чем не разговаривает, он рехнулся, тронулся, он, можно сказать, чокнулся, а далее он сбрендил, после чего спятил.

"Да и пешком ходить слишком далеко, слишком быстро и слишком часто тоже небезопасно. В результате постоянных ударов ваших ног о дорогу некоторая часть дороги проникает в ваш организм."

‘Your talk,’ I said, ‘is surely the handiwork of wisdom because not one word of it do I understand.’

...упорство и настойчивость являются достаточным вознаграждением сами по себе, а необходимость — это незамужняя мамаша изобретательности, или, как еще говорят, голь, особенно не состоящая в браке, на выдумки хитра.

"Хорошая дорога должна иметь свой характер и признаки судьбы, должна неизъяснимо тонко намекать на то, что она направляется туда-то, будь то на запад или на восток, а отнюдь не возвращается оттуда."

Мы все были достаточно счастливы своеобразным, раздельным образом.

У него было тихое цивилизованное лицо с глазами задумчивыми, коричневыми и терпеливыми, как глаза коровы.

— А как вы узнаёте, что у человека много велосипедости в жилах?
— Если в нем больше пятидесяти процентов, вы безошибочно это определите по походке. Он ходит всегда бойко, в жизни никогда не присядет, нет, он прислонится к стене, выставляя локоть, и так простоит всю ночь на кухне, вместо того чтоб лечь в постель. Если он чересчур замедлит шаг или вдруг посреди дороги остановится, то он упадет, он рухнет, и, чтобы поднять его и привести в движенье, придется прибегнуть к третьей силе.

Нам всем хорошо было вместе - как ни странно, потому что каждый жил сам по себе.

‘In Russia,’ said the Sergeant, ‘they make teeth out of old piano-keys for elderly cows but it is a rough land without too much civilisation, it would cost you a fortune in tyres.’