Чистый понедельник

Август закончился, осень... И это неплохо, совсем неплохо, потому что, оказывается я люблю осень, особенно сентябрь и начало октября. А несправедливо нелюбимый мною август в этом году меня утешил, пощадил... И не считая своего последнего прощального дня, во все остальные он оказался прохладным и спокойным, немного осенним, а вовсе не липким и воспалённым, как обычно свойственно ему...

Рассказ Бунина мне попался на глаза сам, случайно. И после иностранца Брэдбери с его одуванчиковым вином и уходящим летом окунуться в акварельный и родной бунинский слог было настоящим наслаждением. Словно вдыхаешь... Нет, выдыхаешь, завидя издалека что-то родное. Приятно улыбаешься и успокаиваешься. Вот он - родной русский и самый красивый язык на Земле, особенно из под пера любимого классика. Наслаждение... И неважно, что никогда не жила в деревне, а уж тем более в позапрошлом веке при крепостных, и неважно, что не понимала некоторых деталей быта, которые не могла представить... Нужно просто расслабиться, как бы прищуривая внимание и отдаться этой умиротворяющей атмосфере жизни, которую описывает автор с некоторой тоской и ностальгией по Родине и прожитой там жизни...

Я читала и всё думала, что у каждого из нас свои, щемящие душу приметы разных времён года, которые иногда стираются за суетой жизни и мы всё чаще живём прошлыми воспоминаниями, которые кажутся теплее, волнительнее и ярче... Почему? Потому что были моложе, и жизнь была нова? Или потому что мы привыкли жить ностальгией? Ведь ей свойственно стирать плохое и выделять то хорошее, что потом на годы согревает душу. Очаруйтесь Буниным на секунду, и мы снова встретимся..

И прохладную тишину утра нарушает только сытое квохтанье дроздов на коралловых рябинах в чаще сада, голоса да гулкий стук ссыпаемых в меры и кадушки яблок. В поредевшем саду далеко видна дорога к большому шалашу, усыпанная соломой, и самый шалаш, около которого мещане обзавелись за лето целым хозяйством. Всюду сильно пахнет яблоками, тут — особенно. В шалаше устроены постели, стоит одноствольное ружье, позеленевший самовар, в уголке — посуда. Около шалаша валяются рогожи, ящики, всякие истрепанные пожитки, вырыта земляная печка. В полдень на ней варится великолепный кулеш с салом, вечером греется самовар, и по саду, между деревьями, расстилается длинной полосой голубоватый дым. В праздничные же дни около шалаша — целая ярмарка, и за деревьями поминутно мелькают красные уборы. Толпятся бойкие девки-однодворки в сарафанах, сильно пахнущих краской, приходят «барские» в своих красивых и грубых, дикарских костюмах, молодая старостиха, беременная, с широким сонным лицом и важная, как холмогорская корова. На голове ее «рога», — косы положены по бокам макушки и покрыты несколькими платками, так что голова кажется огромной; ноги, в полусапожках с подковками, стоят тупо и крепко; безрукавка — плисовая, занавеска длинная, а понева — черно-лиловая с полосами кирпичного цвета и обложенная на подоле широким золотым «прозументом»...

Я читала в тишине этот обволакивающий и одновременно успокаивающий рассказ и вспоминала свою осень, в детстве, спасибо Бунину...

Сентябрь, суббота, середина дня.. Я возвращаюсь из школы с подружкой, с моей Надькой, с такой же злючкой - хохотушкой, как и я. Мы идём чуть медленнее, чем обычно, потому что это последний учебный день на неделе и после занятий нет даже музыкалки. И неважно, что каждой из нас по возвращении домой нужно будет ещё убраться во всех комнатах наших жилищ, но суббота же... Я открываю ворота в наш смежный между двумя домами двор, а дедушка Коля уже топит баньку и что-то жжёт в печке - прачке. Мммм... Какой аромат этих двух дымков в свеженьком осеннем воздухе. Для меня это - аромат осенней субботы на всю оставшуюся жизнь. Ну хорошо, переживу сначала уборку, потом баньку, но зато потом Шерлок Холмс вместе с доктором Ватсоном будут искать собаку Баскервилей среди пустошей английских болот, а я буду созерцать всё это с экрана советского телевизора, уютно устроившись в широком немного ветхом раскладом кресле, на которое заберусь вместе с ногами и мокрыми волосами на голове... Банька же... Суббота... Осень.

Бунинские рассказы великолепны! А «Чистый понедельни» - мой самый любимый среди них.
Рассказчик влюблён в прекрасную девушку, которая учится на исторических курсах. Он красиво ухаживает за ней, дарит шоколад и приглашает в рестораны. Она надменна и холодна, правда, соглашается на встречи и горячее внимание поклонника. Отношения между героями странные, на любовные мало похожие, но повествователь не теряет надежды…
О чём этот рассказ? О любви? Да, наверное, но любовь бывает разных видов. Так какая представлена в рассказе – плотская или духовная?
Выбор героини поражает. Я никогда бы не подумала, что она примет такое решение, ведь её поведение и повадки не предвещали столь грандиозного и необратимого шага. Но каждый сам вправе выбирать свою судьбу.
Женщины бывают очень коварными: обнадёживают, принимают подарки, даже отдают своё тело, а потом оставляют и идут… к Богу.

На страницах этого рассказа выставлена молодая девочка, поведение которой якобы свело ее в могилу и чей стиль жизни предлагается осудить. Мне сложно оценить это произведение в силу того, что о героине тут на самом деле рассказано крайне мало. Если отбросить поверхностную краткую зарисовку на тему "рано созрела, легкомысленно порхала и за это поплатилась", читатель не узнает ничего о том, как сложились так жизнь у героини, почему она была вот такой и действовала вот так. Беспечно, наивно ли она себя вела, можно порассуждать, конечно. Но суть в том, что в силу возраста у нее еще многое было за пределами понимания, и о себе, и о других, и о нормах в обществе. Горькое послевкусие от рассказа со сквозящим "допорхалась", когда по факту, взрослый мужик соблазнил 15-летнюю девчонку.

"Чистый понедельник" - пожалуй наиболее светлый рассказ из сборника "Тёмные аллеи" Ивана Бунина. И связано это с тем, что в нём Иван Алексеевич обращается к теме для меня близкой. В центре "Чистого понедельника" лежит история сестры Марфо-Мариинской обители милосердия. Неприятие главной героиней рассказа всего мiрского отражается в её образе жизни:

"Похоже было на то, что ей ничто не нужно: ни цветы, ни книги, ни обеды, ни театры, ни ужины за городом...
на курсы ходила скромной курсисткой, завтракала за тридцать копеек в вегетарианской столовой на Арбате); и насколько я был склонен к болтливости, к простосердечной веселости, настолько она была чаще всего молчалива: все что-то думала, все как будто во что-то мысленно вникала; лежа на диване с книгой в руках, часто опускала ее и вопросительно глядела перед собой: я это видел, заезжая иногда к ней и днем, потому что каждый месяц она дня три-четыре совсем не выходила и не выезжала из дому, лежала и читала, заставляя и меня сесть в кресло возле дивана и молча читать..."

Героиня сознаёт своё духовное устроение, свою надмiрность и выражает противление институту брака:

" Вскоре после нашего сближения она сказала мне, когда я заговорил о браке:
— Нет, в жены я не гожусь. Не гожусь, не гожусь..."

Рассказчик поначалу не придаёт этому особого значения, полагая что со временем героиня изменит своё решение:

"Это меня не обезнадежило. «Там видно будет!» — сказал я себе в надежде на перемену ее решения со временем и больше не заговаривал о браке..."

Главный герой ещё не осознаёт глубинные причины этого отказа. Для него до поры, до времени кажется диковинкой её религиозность. Прозрение приходит слишком поздно, когда героиня уже твёрдо уверовала в своё предназначение и готова покинуть мiр:

"Ох, уйду я куда-нибудь в монастырь, в какой-нибудь самый глухой, вологодский, вятский!... "

"Уже давно стемнело, розовели за деревьями в инее освещенные окна...
— Тут есть еще Марфо-Мариинская обитель, — сказала она..."

Но это решение приходит к героине неспроста. Неспроста вводит Иван Бунин в ткань повествования и Марфо-Мариинскую обитель милосердия, и великую княгиню Елизавету Фёдоровну Гессен-Дармштадтскую, основательницу этой обители:

"На Ордынке я остановил извозчика у ворот Марфо-Мариинской обители: там во дворе чернели кареты, видны были раскрытые двери небольшой освещенной церкви, из дверей горестно и умиленно неслось пение девичьего хора. Мне почему-то захотелось непременно войти туда. Дворник у ворот загородил мне дорогу, прося мягко, умоляюще:
— Нельзя, господин, нельзя!
— Как нельзя? В церковь нельзя?
— Можно, господин, конечно, можно, только прошу вас за ради бога, не ходите, там сичас великая княгиня Ельзавет Федровна и великий князь Митрий Палыч..."

Пожалуй, ни в одном другом своём рассказе Бунин так подробно не описывал Москву "духоносную". Тут и храм Христа Спасителя, и Новодевичий монастырь, и собор Василия Блаженного, и Марфо-Мариинская обитель милосердия и др. Для усиления эффекта автор вводит в свой рассказ также колокольные звоны, церковное пение:

"— Как хорошо. И вот только в каких-нибудь северных монастырях осталась теперь эта Русь. Да еще в церковных песнопениях. Недавно я ходила в Зачатьевский монастырь — вы представить себе не можете, до чего дивно поют там стихиры! А в Чудовом еще лучше. Я прошлый год все ходила туда на Страстной. Ах, как было хорошо! Везде лужи, воздух уж мягкий, на душе как-то нежно, грустно и все время это чувство родины, ее старины... Все двери в соборе открыты, весь день входит и выходит простой народ, весь день службы... "

И мощным диссонансом этому духовному великолепию выступает сцена "капустника" во МХАТе. Сцена весьма хороша, тут и Станиславский с Москвиным, и Сулержицкий и Качалов:

"на большого Станиславского с белыми волосами и черными бровями и плотного Москвина в пенсне на корытообразном лице, — оба с нарочитой серьезностью и старательностью, падая назад, выделывали под хохот публики отчаянный канкан...
"скользя, подлетел маленький, вечно куда-то спешащий и смеющийся Сулержицкий, изогнулся, изображая гостинодворскую галантность, поспешно пробормотал:
— Дозвольте пригласить на полечку Транблан..."
К нам подошел с бокалом в руке, бледный от хмеля, с крупным потом на лбу, на который свисал клок его белорусских волос, Качалов, поднял бокал и, с деланной мрачной жадностью глядя на нее, сказал своим низким актерским голосом:
— Царь-девица, Шамаханская царица, твое здоровье!.."

Именно посещение героиней этого "капустника" и явилось катализатором её решения покинуть мiр и уйти в Марфо-Мариинскую обитель милосердия. Именно там, по прошествии времени её и встречает главный герой:

"Но только я вошел во двор, как из церкви показались несомые на руках иконы, хоругви, за ними, вся в белом, длинном, тонколикая, в белом обрусе с нашитым на него золотым крестом на лбу, высокая, медленно, истово идущая с опущенными глазами, с большой свечой в руке, великая княгиня; а за нею тянулась такая же белая вереница поющих, с огоньками свечек у лиц, инокинь или сестер, — уж не знаю, кто были они и куда шли. Я почему-то очень внимательно смотрел на них. И вот одна из идущих посередине вдруг подняла голову, крытую белым платом, загородив свечку рукой, устремила взгляд темных глаз в темноту, будто как раз на меня... Что она могла видеть в темноте, как могла она почувствовать мое присутствие? Я повернулся и тихо вышел из ворот..."

Удивительно, но этот прекрасный рассказ Иван Алексеевич написал в 1944 году 12 мая. Вместе с тем в нём очень сильно ощущается бунинская ностальгия по утраченной Руси...

Знаменитый рассказ, многие страницы которого близки к прозе позднего Льва Толстого, по своей нравственной мощи, во многом могут быть поставлены рядом с "Поликушкой", со "Смертью Ивана Ильича". С мельчайшими подробностями, так естественно сочетающимися в его таланте со страстностью, взволнованностью, не жалеет Бунин красок на изображение мира внешнего, в котором существуют общество сильных мира сего. Он презрительно перечисляет каждую мелочь, все эти, отмеренные рукою мира вещественного, порции пароходной, гостиничной и прочей роскоши, являющие собою истинную жизнь, в понимании сих "господ из Сан-Франциско", у которых, впрочем, настолько атрофированы чувства и ощущения, что им ничто уже удовольствие доставить не может. "Я с истинным страхом смотрел всегда на всякое благополучие, приобретение которого и обладание которым поглощало человека, а излишество и обычная низость этого благополучия вызывали во мне ненависть" - позднее напишет Бунин. Благополучие, считает автор, - это не бытие, а существование, то есть обратное истинной жизни, природе, любви.Самого же героя своего рассказа писатель почти не наделяет внешними приметами, а имени его не сообщает вообще; он недостоин называться человеком. Каждый из бунинских мужиков - человек с собственной индивидуальностью; а вот господин из Сан-Франциско - общее место...

К Бунину отношение сложное и каждое его произведение, даже маленькое, вызывает двойственные ощущения. С одной стороны слог вроде и "акварельный", и "пронзительный", но есть чувство фальши. Где-то перебор с эпитетами, где-то ненужное повторение, отсутствие синонимов - чувство натянутости не покидает. За такой короткий текст три раза небо было бирюзовым. Слово красивое, не спорю. Но есть же и другие оттенки.

Лубочный быт мелкопоместного дворянчика опять же не особо привлекает. Аромат антоновки это сказочно и до слёз сентиментально, но, послушайте, милгосударь, цэ ж деревня, там еще и навозом должно тянуть. Хорошо в краю родном. А у Бунина только безмускусный пот благородной охоты. Резвиться изволят барчуки. В людскую забегают хлебца свистнуть, да не по утренней росе, а всё больше по паркету. Ему ж корову не доить в 4 утра.

Вот что я бухчу, да? Какая корова, он же барин. Просто этот заливистый восторг беготни по русской деревне в белых кальсонах пузырём и соком антоновки на припухших губах - это слишком восхитительно для моей грубой натуры.

Странно мне читать Бунина. Ощущения от его стиля письма как от какого-то депрессивного нуара (особенно это ярко видится мне в рассказе "Чистый понедельник"). Даже "Антоновские яблоки" (первые главы/части) этим духом пропитаны. И вроде благодать описывается, а все ждешь подспудно чего-нибудь гадкого.

Гадкое, кстати, - отличное слово, чтобы описать мои впечатления от прочитанного сборника. Как емко выразилась одна моя знакомая: "Когда читаешь Бунина ощушения такие, будто попала в клейстер". Вязкое, липкое и гадкое.

Если честно, то мне показалось, что все эти пять рассказов, каждый из них, - поверхностные, пустые, в футляре из красивых фантиков и выученных штампов. За текстом не чувствуется глубина, лишь унылое, гнетущее повествование, которое с первых строк чуть ли не кричит: "Хэппи энда не будет!"

Мерзкая смесь нытья, уныния, пустых страдашек и пренебрежения к женским персонажам. Искренне надеюсь, что в школьные годы я не читала ни одного рассказа, потому что дважды тратить на это время совсем печально.

За сим поставим на Бунине жирную точку. Больше никогда.

Рассказ «Лёгкое дыхание» был написан Буниным за короткий срок в 1916 году по просьбе издателя одной московской газеты. Константин Паустовский восторгался этим произведением, перечитывал его много раз.
Завязке предшествует описание могилы Оли Мещерской – главной героини рассказа, юной прекрасной гимназистки, чья жизнь напоминает яркую вспышку молнии на мрачном небе. Мы узнаём об игривой, открытой и легкомысленной девочке, в некотором роде влюбляясь в её образ.
Это один из самых эротических рассказов Бунина, хотя тут нет подробных и неприличных описаний прелюдий и постельных сцен. Я хотела бы сказать, что это рассказ о любви, но не могу, потому что он о растлении юной девушки взрослым мужчиной, о животном безудержном инстинкте, который ломает жизнь. Я считаю, что Алексей Михайлович сломал Оле жизнь, а её чрезмерная доверчивость и открытость в буквальном смысле умертвила её. Мне кажется, если бы главная героиня осталась жива, то её ждало яркое будущее. Возможно, она стала бы известной актрисой или певицей с толпой поклонников, одаривающих её миллионами алых роз, но судьба распорядилась иначе.
Автору веришь без оглядки, за героиню переживаешь как за живого человека и хочется отвести от неё удар судьбы, но это невозможно. Рок непоколебим в своём исполнении.

Кем был господин из Сан-Франциско, упомянутый Иваном Алексеевичем Буниным? Ничего удивительного в нём нет. Особенность есть в одном неприметном пассажире, который проследовал на борт круизного лайнера вслед за господином из Сан-Франциско.

Пассажир этот расположился не в комфортабельном номере, а в тихой и незаметной библиотеке, притаившись до времени, чтобы разрушить главную и очень опасную иллюзию, присущую многим из нас:

Пассажир этот оказался неумолим к господину из Сан-Франциско. И вполне возможно именно потому, что наша твёрдая уверенность в полноправном владении собственной жизнью выглядит смешно в свете окружающей реальности.

Если оставаться глухим к Богу, то может случиться так, что жизнь закончится, а понимание её смысла так и не придёт. И тогда был господин из Сан-Франциско или не было его - кому какая разница? Ведь смысла не было, и..

Удивительный сборник. Кроме знаменитого бунинского "Господин из Сан-Франциско" в него включен мало известный для широкого читателя цикл рассказов "Тень птицы" (1907-1911 гг. ), в который помимо заглавного входят также "Море богов", "Дельта", "Свет зодиака", "Иудея", "Камень", "Шеол", "Пустыня дьявола", "Страна содомская", "Храм солнца", "Геннисарет". Эта книга путевых очерков Ивана Бунина, в которой автор повествует о своём путешествии по Святым местам знакомит читателя с библейскими святынями... Стена плача и Храм Гроба Господня, Голгофа, Гробница Авраама, Исаака и Сарры, Гефсиманский сад, Мёртвое море... Вот далеко не полный перечень главных святынь человечества, с которыми познакомится читатель на страницах этого небольшого сборника... Бунинское путешествие по Святым местам начинается на Афоне и заканчивается на Геннисаретском озере.... (Тивериадское озеро)...