Цитаты из книги Ремесло

В СССР я врал, чтобы выжить. В Америке я выживаю, чтобы не врать.

Родина — это не Кремль, а запах дешёвых духов и прокуренные кухни.

Есть бумага, перо, десяток читателей. И десяток писателей. Жалкая кучка народа перед разведённым мостом…

Есть свойство, по которому можно раз и навсегда отличить благородного человека. Благородный человек воспринимает любое несчастье как расплату за собственные грехи. Он винит лишь себя, какое бы горе его ни постигло.

По отношению к друзьям владели мной любовь, сарказм и жалость. Но в первую очередь — любовь.

"Конечно, — говорю, — я против антисемитизма. Но ключевые позиции в русском государстве должны занимать русские люди".
"Дорогой мой, — сказала Вера Фёдоровна, — это и есть антисемитизм. То, что вы сказали, — это и есть антисемитизм. Ибо ключевые позиции в русском государстве должны занимать НОРМАЛЬНЫЕ люди... "

Что-то в нем отвечало музыкальному ритму. Банально выражаясь, он приплясывал.

В Союзе нам казалось, что мы убежденные демократы. Еще бы, ведь мы здоровались с уборщицами. Пили с электромонтерами. И, как положено, тихо ненавидели руководство.

– Америка любит сильных, мужественных и хладнокровных. Вот уже год я занимаюсь каратэ. Под сиденьем у меня хранится браунинг. В кармане – нож. Мои нервы превратились в стальные тросы. Как-то останавливают меня двое черных. Что-то говорят по-своему. Я понял только одно слово «деньги». А у меня было долларов пятьдесят… – Ну и чем же все это кончилось? – спрашивали мы. – Отдал им пятьдесят долларов и рад был, что ноги унес, – мрачно заканчивал Акула…

Марамзин говорил: «Если дать рукописи Брежневу, он прочитает и скажет: „Мне-то лично нравится. А вот что подумают наверху?!“»

Это было в Таллинне. Захожу в магазин. Хочу купить застежку-молнию, спрашиваю: «Молнии есть?» «Нет». «А где ближайший магазин, в котором они продаются?» Продавец ответил: «Хельсинки…»

Трещит на улице мороз, Снежинки белые летают, Замёрзли уши, мёрзнет нос... Замерзло все. А деньги - тают!

Я не стал правоверным евреем. И вовсе не сделал обрезания. Я могу это доказать. Я не в состоянии протянуть тебе мое доказательство через океан. Но я готов предъявить его в Нью-Йорке твоему доверенному лицу.

- Здравствуйте, я Линн Фарбер.

• Очень приятно. Я тоже.

В газете есть три источника дохода. Подписка, розница и объявления. Подписка – это миф. Это деньги, которые мы, в сущности, занимаем у читателя. Розница дает гроши – тридцать пять центов с экземпляра. Чистые деньги приносят только рекламные объявления. На этом держатся все западные газеты.

Когда я творю для газеты, у меня изменяется почерк.

Экзотичность пережитого материала – важный литературный стимул.

Рай - это, в сущности, то, чего мы лишены.

Старуха-эмигрантка в рыбном магазине: «Я догадывалась, что здесь говорят по-английски. Но кто же мог знать, что до такой степени?!.»