Метафоры, которыми мы живем

Но метафоры — это не просто сущности, за которыми можно что-то увидеть. Фактически мы можем увидеть что-то за метафорой только с помощью другой метафоры. Способность понимать опыт с помощью метафоры — это как одно из чувств, как видение, осязание или слух; обращение к метафорам остается единственным способом восприятия и осознания в опыте большей части действительности. Метафора — такая же важная и ценная часть нашей жизни, как, например, осязание.

Окей, сразу обозначу один важный момент: я не имею специальных знаний в области филологии, языковедения и т.п. Да и моя специальность относится к общественным наукам, а не к гуманитарным в любом их виде, поэтому это и не удивительно. Так что я читала эту книгу, имея школьный уровень знаний об этой теме и обычное любопытство.

О чем эта книга?

1. О том, что такое метафоры.

2. О том, насколько обширны владений метафор в любом стиле речи.

3. О том, как можно понимать метафоры и по каким признакам классифицировать их.

4. О том, какие точки зрения есть на роль метафор в языке (субъективные и объективные мифы).

5. О том, как метафоры играют на восприятие тех или иных явлений и событий.

Мешало ли пониманию всего этого то, что я толком была не знакома с темой? Нет, вообще никак. Единственной проблемой было предисловие русского издания, оно написано более профессиональным языком, чем сама книга, так что если вы захотите проверить будет ли вам интересна эта книга, подойдёт ли вам ее стиль и все в таком духе, то сразу читайте первую главу, для такой проверки она подойдет значительно лучше.

Из одновременно и плюсов, и минусов то, что:

1) эта книга написана в 1980 год, то есть почти 44 года назад,

2) эта книга написана американскими авторами.

Не могу сказать, что эта книга устарела, нет, особенно если рассматривать ее как классику литературоведения. Да, какие-то моменты сейчас кажутся ошибочными (я имею в виду оценочные суждения об обществе, то что могу оценивать плюс-минус справедливо), но это не рушит восприятие книги.

Русский перевод оказался вполне так замечательным и точным, по крайней мере именно такое впечатление возникает при сравнении текста на английском и русском языке. И нет, для этого не нужно искать оригинальную версию этой книги, просто здесь сохранены оригинальные примеры и приведены их переводы (как буквальные, так и, скажем так, литературные, в зависимости от контекста, часто приводились оба варианта одновременно с помощью примечаний). Да и американская культура, как и английский язык сейчас достаточно близки и понятны и многим русскоговорящим, схожестей достаточно много для того, чтобы не тормозить на каждом примере (хотя это можно делать из интереса и любознательности). Так что авторы-американцы не становятся причиной непонимания этой книги: отличный перевод и понятные доводы не дают этому случится.

В целом это скорее научное исследование с множеством примеров, которое может быть понятно и "левому" читателю, а не яркий научпоп, рассчитанный на тех, кто не в теме. Если вы изучаете эту тему, то могу посоветовать эту книгу, возможно, вы найдете здесь что-то новое. Если вы наткнулись на эту книгу случайно, как и я когда-то, и вам стало интересно, то тоже могу посоветовать эту книгу, наверняка вы удивитесь тому, насколько много метафор окружают нас в обычной жизни

Вышедшее в 2004-м г. первое издание от двух американских учёных — лингвиста Джорджа Лакоффа и философа Марка Джонсона — стало сенсацией и своеобразным манифестом новой научной парадигмы. Сегодня эта книга заняла своё видное место в золотом фонде когнитивной лингвистики и философии языка. Это не просто исследование о метафоре, а радикальный пересмотр  таких процессов как мышление, понимание, действие в мире.

Авторы почти сразу делятся своей "скандальной" для своего времени идеей: метафора — не поэтическое украшение и не риторический приём, а ключевое свойство мышления. То, как мы мыслим и понимаем в своей повседневности, метафорично по своей сути. Мы не просто говорим «время — деньги» или «спор — как война» — для нас время ценно, поэтому его можно тратить, экономить, инвестировать, а в споре действовать как в сражении: атаковать позиции, защищать аргументы, выигрывать или проигрывать.

В книге приводится детальная типология метафор (ориентационные, онтологические, структурные), что указывает на их системность. Также авторы  вводят понятие эмпирического гештальта. Но что особенно важно, они расширяют поле влияния и действия метафоры, вводя её в область психологии, социального взаимодействия, политики, эстетики и даже теории истины.

Что ценно, авторы подтверждают свою теорию примерами (но не всегда). Они берут обычные (английские) фразы: «I’ve invested a lot of time in her» (Я много времени инвестировал в неё), «Your claims are indefensible» (Ваши претензии не обоснованы), «We’re at a crossroads» (Мы на распутье) и показывают, что каждую из них поддерживает сеть концептуальных соответствий. Вскоре оказывается, что десятки «буквальных» выражений родного языка — всё суть метафоры, просто мы этого не замечаем.

В финале авторы критикуют два главных мифа западной культуры: объективизма и субъективизма. Объективизм (вера в абсолютную истину, независимую от нас) несостоятелен: любое понимание всегда уже входит в понятийную систему. Но и романтический субъективизм (истина — это только мои чувства) ведёт к изоляции и произволу. Альтернатива — эмпирический подход, согласно которому истина опирается на понимание, коренящееся в телесном опыте и культурном взаимодействии, а метафора выступает мостом между разумом и воображением.

Пройдёмся по содержанию.
Главы 1–3: Введение и системность метафоры
Метафора — не художественный приём, это фундамент нашего мышления и действий. Вводится понятие концептуальной метафоры (например, «СПОР — ЭТО ВОЙНА»), структурирующей язык и саму деятельность: мы атакуем позиции, защищаем аргументы, выигрываем/проигрываем. Системность: метафора «ВРЕМЯ — ДЕНЬГИ» порождает целую сеть выражений (тратить/инвестировать/экономить). Исследуется знаменитая метафора канала связи (Майкл Редди): идеи — это объекты, слова — контейнеры, коммуникация — отправка. Авторы показывают, что эта метафора посвечивает одни аспекты языка (передачу информации) и скрывает другие (роль контекста, интерпретации).

Главы 4–6: Типы метафор
Ориентационные метафоры связывают абстрактные понятия с пространством: «счастье — верх», «печаль — низ», «больше — верх». Их основание — физический опыт (прямая поза, накопление вещества). Культурная непротиворечивость: наши ценности («будущее будет лучше») согласованы с этими ориентациями. Онтологические метафоры проецируют свойства объектов и веществ на абстракции: «инфляция — сущность», «разум — машина», «жизнь — контейнер». Они позволяют нам ссылаться, измерять и объяснять.

Главы 7–8: Персонификация и метонимия
Персонификация — частный случай онтологической метафоры, где нечеловеческое получает человеческие черты («инфляция — противник»). Метонимия — не метафора (понимание одного через другое), а замена на основе смежности: «часть вместо целого» («светлые головы»), «производитель вместо продукта» («купить Форд»). Метонимия, как и метафора, структурирует мышление и действия.

Главы 9–11: Согласованность и фрагментарность
Метафоры бывают согласованными (coherent) — есть общая логика, даже если их образы несовместимы (например, «время движется» и «мы движемся во времени»). Совместимыми (consistency) — более сильное требование единого образа. Примеры концептуальных метафор: идеи — это пища, любовь — путешествие, жизнь — азартная игра. Объясняется фрагментарность: метафора использует лишь часть области-источника (у теории есть фундамент, но не всегда крыша).

Главы 12–15: Основания и эмпирические гештальты
Фундаментальные концепты (верх-низ, объект, субстанция, вместилище) возникают из телесного опыта. Эмпирические гештальты — многомерные структуры (участники, части, этапы, причинность, цель), которые организуют наш опыт. Например, «спор — война» накладывает гештальт войны на гештальт беседы. Причинность — не примитив, а прототипический гештальт прямого манипулирования объектом.

Главы 16–17: Согласованность между метафорами
На примере концепта «спор» показано, как разные метафоры (путешествие, контейнер, строение) можно согласовать через общие следствия (например, «чем дольше спор, тем больше содержания»). Даже если образы несовместимы (путь vs. внутренность), они образуют связную сеть.

Главы 18–20: Критика альтернативных теорий
Авторы отвергают теорию абстракции (один нейтральный концепт) и омонимию (полное разрывание значений): они не способны объяснить системность метафор. Демонстрируется, как метафоры («близость — это сила влияния», «больше формы — больше содержания») связывают языковую форму со значением, объясняя невозможность полных парафраз.

Главы 21–22: Новые метафоры и создание сходства
Новые метафоры (например, «любовь — совместное произведение искусства») могут творить/создавать реальность: они высвечивают одни аспекты опыта, скрывают другие и так появляется новый смысл и понимание. Метафоры формируют сходство, а не просто отражают уже существующее.

Главы 23–24: Истина и действие
Истина — не абсолютно объективна. Она всегда относительна к понятийной системе и к целям человека. Понять истину — согласовать понимание высказывания с пониманием ситуации, опирающейся на эмпирические гештальты. Метафоры могут быть истинными в рамках определённого опыта.

Главы 25–28: Мифы объективизма и субъективизма
Миф объективизма: мир состоит из объектов с внутренними свойствами, истина абсолютна, наука даёт объективное знание, а метафора — помеха. Миф субъективизма (романтическая традиция): истина — личная история, воображение за рамками разума, объективность бесчеловечна. Для авторов оба мифа неадекватны, ибо не объясняют наше реальное понимание.

Главы 29–30: Эмпирическая альтернатива
Предлагается эмпирический подход: истина опирается на понимание, которое коренится в телесном и культурном опыте. Метафора объединяет разум и воображение, позволяя достигать взаимопонимания, самопонимания, участвовать в ритуалах и эстетическом опыте. Политические и экономические метафоры могут скрывать сущность человека, и к ним нужно относиться критически.

Книга — отличный инструмент для анализа собственной жизни. Какими метафорами я описываю свою работу? Свои отношения? Свои болезни? Ответы на эти вопросы могут быть шокирующими и расширяющими одновременно. Не случайно идеи Лакоффа и Джонсона активно используются в когнитивной психотерапии, политическом консалтинге и педагогике.

Из шероховатостей. Авторы вводят важные понятия: «эмпирический гештальт», «метафорическое следствие», «согласованность», но не дают чёткого алгоритма как применять их. Как именно мы определяем, какие следствия метафоры релевантны, а какие нет? Как определить степень согласованности? На эти вопросы книга не отвечает, и последующие исследователи (например, Жиль Фоконье и Марк Тёрнер в теории концептуальной интеграции) пытались восполнить этот пробел.

Авторы уверены, что метафора всегда идёт от более конкретного, телесного домена к более абстрактному. Однако есть и контрпримеры. В политическом дискурсе, например, встречается метафора «Политик — это отец народа». Здесь источник («отец») не более конкретен цели («политик»); скорее, один абстрактный социальный концепт объясняется через другой. Авторы в более поздних работах смягчили этот тезис, заменив «конкретность» на «структурированность».

Метафоры различаются от культуры к культуре, почти все приведённые примеры взяты из современного американского английского. Как устроены метафорические системы в языках аборигенов Австралии или в традиционных китайских текстах, к примеру? Авторы не объясняют. Важно дополнительно исследовать этот момент для отделения универсальных (телесно обусловленных) метафор от культурно-специфических.

Истина — это «согласование понимания высказывания с пониманием ситуации». Однако если у двух людей разные понятийные аппараты, «истины» об одном и том же факте у них разнятся (в подавляющем большинстве). Где гарантия, что одна из них не ошибка? Правы ли оба? Лакофф и Джонсон, по сути, здесь выступают релятивистами, но не объясняют, как возможен научный прогресс или межкультурная критика.

Идеи книги в какой-то мере стали пророческими. Сегодня анализ метафор стал классическим инструментом:
— в политике: исследование, как метафоры «войны», «семьи», «организма» узаконивают или скрывают властные отношения;
— в искусственном интеллекте: создание эмбодированных агентов, которые «понимают» мир через сенсомоторные схемы;
— в нейронауках: поиск коррелятов метафорических отображений в работе зеркальных нейронов;
— в экологической этике: критика метафоры «природа — это ресурс» и поиск альтернатив («природа — это дом», «земля — это тело»).

К слову, популярные сегодня понятия «фрейминг» (Джордж Лакофф развил их в книге «Не думайте о слоне»), «нарративная идентичность», «метафорическая перестройка» выросли из этой книги.

Сегодня, в эпоху информационных войн и клипового сознания, когда метафоры фабрикуются тысячами, умение различать их, подвергать сомнению и сознательно выбирать — это не просто академический навык, а необходимость.

По Лакоффу, метафора – это не нечто маловажное, явление исключительно лингвистического, языкового порядка, которым можно пренебречь. Метафора лингвистическая – узкое понятие метафоры. Метафора как нечто всепронизывающее и тотальное – широкое понятие метафоры. Для Лакоффа важно широкое понимание метафоры.

Метафоры структурируют наше мышление и нашу реальность. Метафора – в первую очередь когнитивный феномен, влияющий на мышление человека. Кроме того, важное следствие: метафоры влияют на принятие решений. Метафора может влиять как и на осознание проблемы, поиск альтернатив, выбор из них наиболее предпочтительной и на принятие решения в итоге.

Но особенно метафорическое мышление плодотворно для формирования множества альтернатив разрешения кризисной ситуации. Арто предложил метафору театра как чумы самым продуктивнейшим для театра образом. Эта метафора появилась, когда она была нужна, ведь есть мнение, что в кризисные периоды особенно влиятельными оказываются метафоры, которые появляются на свет с целью устранения этого самого кризиса. Таким образом, эта метафора предлагает одно из решений театрального кризиса. Метафоры могут быть совместимыми (относятся к синтактике) и согласованными (относятся к парадигматике). Метафора чумы не формирует общий образ по сравнению с другими театральными системами – просто потому, что о чуме из театральных теоретиков 20 века никто больше не пишет, кроме Арто. Но метафора театра как чумы соотносится с общим пониманием театра и попыткой нахождением «чумного» состояния театра в различных театральных концепциях и системах. Поэтому эти концепты чумы у разных теоретиков – не совместимые, а именно согласованные. Это театральное расшатывание границ мышления. Отсюда для нас следует важный вывод, что концепция Арто не эпатажная, она просто борется с ритуализацией собственного мышления.

Как мы уже говорили, Лакофф и Джонсон – сторонники эмпиризма (также, в книге звучит понятие «эмпирических гештальтов»), а значит видят корень метафорического мироощущения первоначально в бытии в мире. Чума как исторический феномен – базис, театральная чума – надстройка. (Но театр сам по себе ни в коем случае не надстройка!).

На каких позициях стоит авторка театральной части статьи? Я вижу систему Арто как субъективизм, который для последователей Арто (меня) вроде должен быть одет в маску непререкаемого объективизма, но на деле я на стороне теории «феерии эмпиризма». Арто не за «тело без органов», по Делезу, а за тело, у которого вся душа располагается без остатка в органах, которые чутко чувствуют мир, и кроме органов и их театральных впечатлений, ничего в мире больше нет, так что это тело, которое до болезненности хорошо знает, что такое вообще обладать органами.

Важное уточнение: театр и чума имеют различные эмпирические основания. Театр – это одно, чума – другое. Но в метафоре они встречаются, и это пресечение двух концептов достаточно плодотворно. Какое отношение у нас? Мы фиксируем в словах свое ощущение этой театральной метафоры (с которым историческое понимание чумы неразрывно), и говорим свое слово о метафорике Арто.