Как нам обустроить Россию?

На деле, несмотря на такую громкую тему, заявленную Исаичем в 1999-м году, в этой писанине нет ничего особенного. Даже поржать нет особых поводов. Автор и не делает никаких выводов, просто не слишком уверенно предлагает абстрактные вещи, продиктованные не целесообразностью, а какими-то "нравственными законами". Коммунизм свое отжил, считает Солженицын, и заводит старую шарманку о ГУЛагах, расстрелах, тюрьме народов... Солженицын предлагает коммунистам "покаяться". Так и пишет примерно - хотелось бы, чтобы они раскаялись в злодениях. И тут между строк сквозит "ИНАЧЕ". Солженицын хочет, чтобы коммунисты исчезли из политической жизни начисто. И вот после "иначе" должен быть какой-то иной способ их устранения, который Исаич описать побоялся, но можно догадаться, что он имел в виду. Как известно, Солженицын сторонник меритократии, то есть, власти так называемых "лучших". В его интерпретации, выраженной в частности, в "В круге первом" (это идиотское название не дает адекватно использовать вместе с ним предлог "в"!), этими "лучшими" являются ученые. Здесь Исаич это прямо не выдвигает (чтобы на смех не подняли), а предлагает вернуться к истокам. От наследия СССР он предлагает отказаться вовсе, а вернуться к земству. Еще Солженицын предлагает вернуть Государственную Думу (что и было сделано), однако делает скандальное заявление:

Известным заменителем могла бы быть Дума, составленная отсоциальных слоев и профессий, можно сказать - от СОСЛОВИЙ.

Далее "мыслитель" приводит нам значение этого слова по Далю (это ж очень актуально использовать словарь прошлого века):

По Далю, первое значение этого слова: люди общего им занятия, одних прав; второе: состояние, разряд, каста.

Вот так, от равенства всех мы, по Солженицыну, должны делиться на касты. Далее Солженицын пытается оправдать отрицание им принципа равенства.

Слишком долго у нас всяким делом ведали и руководили те, кто ничего в нем не понимают.

Так не понимали, что войну выиграли, индустриализацию провели, да уж. Полнейшие бездари!

В сословии -- ты естественный член уже по одному роду своей работы.

А Солженицын не подумал, что попадание в то или иное сословие по одному роду работы совершенно не означает квалификацию этого работника, его интеллектуальный уровень. Какой-нибудь мастер-фломастер, скажем, представитель "гильдии сапожников" займет место в Думе и будет выражать интересы даже не сословия, а какого-то предприятия. Однако Исаич и это предусмотрел (гений же):

Они посылают гуда (ведущие сословия -- и по два) не политических депутатов и не для отстаивания своих политических интересов, а -- самых опытных и достойных, кому доверяют общие суждения по роду деятельности своего сословия.

Ну, теперь мы можем быть спокойны! Ведь мудрец предупредил, что НЕ СТОИТ отстаивать свои политические интересы, а надо быть достойным и опытным в своем деле. Вот теперь-то ничего плохого не случится! Мы же все уверены, что сословие выберет тех, кто принесет пользу СТРАНЕ! В конце этой маленькой главы и всего произведения Солженицын для пущей уверенности в себе и своей позиции и создания атмосферы выписывает цитаты из высказываний Ключевского, Сперанского и Новгородцева, суть которых в том, что нравственность выше закона. Но если нравственность выше закона, разве Солженицын не заслужил свои восемь лет лагерей? Давайте вспомним установленный факт, что он использовал свое служебное положение, чтобы в его расположение приводили его жену, и они весело проводили время. Как мы знаем, Солженицына арестовали за переписку с другом, где он критиковал Сталина и командование (очень мутная история). А вот представим себе, Солженицына приводят к чекистам, и они ему предъявляют обвинение именно в том, что он развлекался с женой во время войны. - Но в законе этого нет, - возмутится Солженицын, - Это не запрещено! Давайте почитаем Уголовный кодекс! Да, это нарушение дисциплины, но это же не восемь лет лагерей! Может, штрафной батальон, давайте я искуплю кровью! - Но нравственный закон! - напомнит ему гэбист. - Кроме того, вы нарушили некоторые божеские заповеди, допустили смертный грех, даже несколько смертных грехов. Повинны к расстрелу! И вот я бы посмотрел на рожу Солженицына. Не обходит Исаич и тему бывших республик СССР. Он сетует, что украинцы обижены на Россию, и хотят отделиться. От чего отделиться, непонятно, потому что уже 1999 год, и юридически они уже независимое государство, но Исаич этого еще не осознал!

Братья! Не надо этого жестокого раздела! -- это помрачение коммунистических лет.

И еще: поклониться Белоруссии и Украине мы должны за чернобыльское бедовище, учиненное карьеристами и дураками советской системы

Непонятно, а среди "дураков" не было украинцев и белорусов? Или пострадали только украинцы и белорусы, а вот если речь идет о чьей-то ответственности - так виноваты "советские".

Наконец -- необозримое имущество КПСС, об этом уже все говорят. Награбили народного добра за 70 лет, попользовались. Конечно, уже не вернут ничего растраченного, разбросанного, расхищенного,-- но отдайте хоть что осталось: здания, и санатории, и специальные фермы, в издательства,-- и живите на свои членские взносы.

Кому конкретно надо отдать санатории, фермы и издательства? Эта инфраструктура в советские времена использовалась не по назначению? Просто не могу понять... Вот государственный советский санаторий, туда едут и пользуются им простые люди. Сейчас в чье управление его надо отдать? Не могу проследить логику.

18 сентября 1990 г. в газете «Комсомольская правда» была впервые напечатана статья Александра Солженицына «Как нам обустроить Россию?». С тех пор прошло 28 лет, и стало интересно свериться с именитым мыслителем, а правильно ли мы уже всё обустроили или ещё есть что дообустроить?

Отшибив в себе всяческое пренебрежение к автору, надуманное ли? заслуженное ли? я принялся читать сие произведение неполживой мысли, преисполнившись охотою по возможности предвзятоотсутственно познать саму суть написанного им. Однако даже первостраничные впечатления навеяли грусть и думы о людожорской карательной психиатрии, которая по счастливой случайности минула Александра Исаевича, или не по случайности? или не минула?

Начало статьи просто пронизано неподымной тоской за те три четверти века, которые прошли перед этой очеоткрывательной публикацией. Тоска по мифическим 30 миллионам погибших в Великую Отечественную, тоска по России-которую-мы-потеряли, тоска по России-которую-мы-получили – кругом тоска. Впрочем, в 1990 году, такой заход был вполне путеверным и народопринимаемым – перестройка, журнал «Огонёк», новое мышление, гласность… Не буду разбирать историческое бредоложство, коим изобилует текст, пытливый читатель и сам найдёт объективную информацию и про потери, которые СССР понёс «вдесятеро гуще, чем враг», и про «дремотное неразличение наций, какое было почти достигнуто в последние десятилетия предреволюционной России», по всей видимости, особенно дремотно в тот период действовали черносотенцы. Сконцентрируюсь лишь на том настоящем и будущем, которое видел автор.

Никакие словозавесы не могут скрыть выпирающей во все стороны окоянщины национализма. При чём, национализма мазохистского, самоуничижительного. С одной стороны, необходимо отпустить на все четыре стороны 12 республик, а если не захотят, то самим сказать им до свидания, ибо «размозжают нас, и высасывают, и ускоряют нашу гибель». Вот только от Казахстана бы отрезать кусок, да Украину с Беларусью в полном составе оставить. Прямо мечта любого нынешнего державника. И точно так же, как нынешних державников, нашего мыслеписца не интересовало мнение жителей республик, чьими вольнодержавностью или славяноединством он распоряжался на бумаге. Конечно, можно было бы назвать слова о разъёмке Союза на отдельные улусы пророческими, но в тот момент не нужно было быть пророком – этот уже было очевидным. Оборотная сторона национальной идеи Солженицына стара как мир – народ не тот пошёл, неплохо бы для начала ему покаяться, ибо накопилось за три четверти века грехов, да духовные ценности обрести, «осознать свой народ в провале измождающей болезни, и молиться, чтобы послал нам Бог выздороветь, и разум действий для того».

Лизнув националистам, нобелевский лауреат делает ловкий перехват на экономику: прекращаем кормить другие страны, забираем партийную недвижимость, сокращаем бюрократию и деньги сразу же появятся. Но это ещё не всё. Главная проблема в экономике – это то, что у народа ослабла тяга к земле, «ныне крестьянское чувство так забито в вытравлено в нашем народе, что, может быть, его уже и не воскресить, опоздано перепоздано». По всей видимости, Александр Исаевич с мелкими крестьянскими хозяйствами застрял в экономических реалиях образца XIX века, что подтверждается его желаниями «восстановления традиционных производственных ремесел» и возвращения женщины в семью, ибо kinder, küche, kirche. Ну и, конечно, вся экономика должна строиться на принципах справедливости, нестяжательства, трудовой морали, здоровой частной инициативы.

Но экономика-то на самом деле не важна, потому что главнее духовный уровень жизни. «Одна рыночная экономика и даже всеобщее изобилие – не могут быть венцом человечества. Чистота общественных отношений – основней, чем уровень изобилия». Поэтому нечего ныть, что зарплаты маленькие, а цены всё растут и растут – нужно думать о мире во всём мире и о душе заботиться, ибо всё, что «прямо напротив человеческому чувству самоограничения» есть «прямой разврат». Естественно самоограничение необходимо не только материальное, но и нравственное: «свобода хватать и насыщаться есть и у животных. Человеческая же свобода включает добровольное самоограничение в пользу других. Наши обязательства всегда должны превышать предоставленную нам свободу». Да, вот откуда у нынешних леваков такая тяга к личной аскезе – заветы светоча неистребимы!

Многословное повествование о политической жизни общества можно уместить в один постулат: лишь бы не было, как у кнуто-расстрельных большевиков. Если у них было всеобщее-равное-прямое-тайное голосование, то нам того не надо. Если у них была диктатура большинства над меньшинством, то теперь меньшинство является источником «ОСОБЫХ МНЕНИЙ, которые как раз наиболее ценны для поиска путей развития». Если они сословные границы уничтожили, то Александру Исаевичу профессиональные сословия просто необходимы. Ну и везде справедливость, нравственность, разноцветные воздушные шарики и облака из сахарной ваты – и, на самом деле, именно это основное во всём тексте.

Нравственность, мораль – какой же высокодуховной личностью нужно быть, чтобы писать о таких вещах? или не быть? Менторским тоном говорить народу о душе и нестяжательстве, когда у них под носом «лучшими практическими деятелями и умами» страны проводится первичное накопление капитала (по крайней мере, официальное его оформление). Рассказывать о великом будущем нищих духом, когда спустя год-два они станут нищими в буквальном смысле. Да, это, безусловно, достойно пера великого мудреца, отринувшего всю скверну материального бытия, ну или ассистента фокусника, отвлекающего внимание зрителей от того, что им видеть не следует.

Казалось бы, к чему разбирать эту уже засохшую и местами окаменевшую кучу словесных конструкций, которой зачитывались 28 лет назад? Не проще ли брезгливо обойти стороной и забыть? А забыть не получается. Духовность, самоограничения, чистота общественных взаимоотношений, покаяние за грехи – все эти протухшие блюда, обильно приправив различными соусами, продолжают подавать и сейчас. Вот только, прежде чем отведать их, перечитайте «Как нам обустроить Россию?» Солженицына, оцените исторический контекст, жизнеприменимость данных там советов, и, может быть, уже не будете обращать внимание на ассистентов, а повнимательнее присмотритесь к рукам фокусника.

На излете «перестройке» одну из моделей разумного реформирования страны предложил А.И.Солженицын в статье «Как нам обустроить Россию». Многоступенчатые выборы, децентрализация, власть земств и т.д. – много интересных, много спорных предложений. Но все обсуждаемо и, в случае целесообразности, внедряемо…

Думаю, что идеи Ильина и Солженицына могут быть восприняты, когда ситуация снова «обнулится» после очередного кризиса. Кризис этот будет спровоцирован следующими факторами: кризисом демократии в той же Америке и в Западной Европе, кризисом политического участия, об этом очень много пишут. И в этом смысле России, кажется, уже не на кого ориентироваться, потому что над моделью «суверенной демократии», которая предлагалась А. Солженицыным, насмехались, отбросили, все импортировали с Запада. А сейчас импортировать модель будет неоткуда, в связи с тем, что на Западе идет обратное движение: политкорректность, иммиграция, мультикультурализм, авторитарные конструкции, лидеры, которые себя ведут непредсказуемо, глубокий раскол в элитах — эти явления во многом девальвируют достижения либеральной демократии. И в ходе возможного кризиса уже не на кого будет ориентироваться, нужно будет ориентироваться на себя. И вопрос, возможно, будет ставиться следующим образом: как нам обустроить Россию на условиях суверенной демократии в ситуации, когда у нас между обществом, экономикой и политикой иные отношения, чем на Западе. Мы не можем просто импортировать эту модель, потому что у нас другие условия. А поэтому мы будем устраивать по-другому. Солженицын не говорил о конкретных рецептах и каких-то там мелочах, как и Ильин. Ведь они свой особый путь для России предлагали, полемизируя с евразийцами (и не только…). Это величайшая задача, как в условиях незападного типа общества можно добиться построения адекватной ему политической системы, не возвращаясь к исходной русской системе, к вечной диктатуре, которая сменяется бунтом? Как выйти из этого «красного колеса»? Те тезисы, которые высказывал Солженицын о децентрализации, о развитии многоступенчатых выборов, о земщине, позволяют идти в правильном направлении. Думаю, они могут быть восприняты после очередного кризиса и пригодятся для выхода из него.