Мудрость сердца

Вызов импресарио
Контркультура. Произведение писателя, относящегося к этому течению и отзыв от лица человека, который оптимистично настроен.
Ну вы зря говорите, что герой этого рассказа мерзавец. Я бы с вами не согласился. И вовсе он не мерзавец. Его ведь можно понять, ему можно посочувствовать. Начнём с того, что он экспат, он же американец. Американец в Париже. Вы знаете, как американцу трудно в Париже? Во-первых, трудности с языком, французским он владеет далеко не в совершенстве.

Во-вторых, ему надо на что-то жить, а в Париже столько соблазнов. Вы думаете, он тут стрижёт купоны, как австралийский овцевод стрижёт шерсть с мериносов? Нет, пока нет. Он пишет книгу, он занят благородным литературным трудом, а гонораров пока нет. Они ещё впереди, в будущем, а жить на что-то надо прямо сейчас. Он и так, бедняга, живёт в обшарпанном номере захудалого отеля, он скромничает, он экономит! Но скоро всё переменится к лучшему, обязательно, вот увидите.

И ничего страшного, что мадемуазель Клод по доброте душевной ссужает его деньгами, ужинами, сигаретами. Он же всё записывает, всё учитывает. Он обязательно ей всё вернёт. Вот только книгу допишет. И сразу получит солидный гонорар. Да… Если удастся уговорить редакцию подписать пролонгацию договора на издание книги… Ой, конечно, удастся, сомневаться не приходится, и книгу он напишет, вот уже скоро, он же гений!

Он не гений, он – сутенёр? Выставляет мадемуазель Клод на продажу? Да что вы такое говорите? Он же её любит! А как он нежно к ней относится! Письмо вот написал, на своём неидеальном французском. Она была так тронута, сколько раз она перечитывала это письмо! Сказала, что навсегда сохранит его. Нежности, комплименты, стихи! Ну и что, что с ошибками. Главное, от души. Она же так и сказала – у тебя есть душа Ну и что, что стихи он списал у Поля Валери, зато красиво. И без ошибок. А ещё он обещал повезти её в Стамбул, в Севилью, на Капри – как это замечательно! Прогулки на море, роскошные отели, цветы на балконе, по утрам птицы поют! Как это, никуда не повезёт? Как так, изменяет со шлюхами? А она кто, разве не шлюха? Значит, не изменяет.

В конце концов, всё в их руках, и они обязательно будут счастливы вместе! По крайней мере, столько, пока не надоест.

Отзыв от лица оптимиста. От моего оптимистичного лица!

О, женщина! Как много в этом звуке! Девочка, барышня, мадемуазель, миссис, синьора, бабушка-ягулечка, ягодка опять. А даже если и шлюха! И что?! Шлюхи даже прекраснее многих других, ибо несут в этот злобный и мрачный мир свет любви и радости, счастья и удовольствия. Не будем далеко ходить, вспомним Сонечку Мармеладову – разве не лучик солнышка эта чудесная малютка, не отрада для алкоголиков и немного опустившейся шелупони? Уверена, что именно её образ стал для Миллера экспатом воображения, перемахнув границы и вселившись в трогательную мадемуазель Клод. Заботливая духовная рука Сонечки двигала ладошками Клодетты, когда та снабжала деньгами лирического героя рассказа и, по совместительству, её сутенёра.

Впрочем зачем использовать такие грубые слова, когда есть воркующий французский, язык любви, мягкий, как шерсть лучшего мериноса стада. Никаких сутенёров! Только любимый, любовник, maquereau... Макароны! Кто не любит макароны, покажите мне этого психа! Впрочем не будем углубляться в итальянские страсти, когда у нас тут полный бордель французской любви.

Знаете, что особенно хорошо в герое рассказа? Он тоже любит свою женщину, до заикания и дрожи. Не может видеть, когда она грустит и печалится. А что нужно женщине в тоске? Нет, не шоппинг по книжному. Ей нужна любовь, больше любви, еще больше! Желательно, разнообразно и за деньги. Потому что жизнь – дорогой и яркий праздник. И вот любящий сутенер предоставляет ей эти удовольствия, сам находит, сам приводит и деньги её хранит, а то ж ветреные девицы бывают, разбазарит по мелочи и нет денежек. А тут всё под контролем. И Клод может отдаться радости и беспечности, ни о чём не думать. Известно, что свободная пустая голова способствует пролонгации коитуса и оргазма.

Герой-котик обеспечивает свою милую всем. Однажды даже напивается и изменяет ей. Совсем чуть-чуть. И можно сказать не изменяет, а помогает, потому что снял его, кажется, её же клиент, но это не точно. Знаете, бордель всё-таки; есть в нём приятный глазу хаос.

Сразу после этого ситуация становится воздушной от недомолвок. Появляется третий лишний, встающий стеной между героем и Клод. Зовут его Триппер, хотя кто ж его зовёт, он сам приходит. Хрупкий мир любви дрожит под натиском злодея. Герой ищет виновных. Ну, в самом деле, какой негодяй мог заразить Клод, чтобы она заразила его, героя! Просто возмутительное разгильдяйство. А ведь он, невольно, передал товарища Триппера дальше, вот тому самому не то клиенту, не то клиентке. В общем подвела героя Клод. Но он на неё не в обиде. Ведь любовь всё победит и преодолеет. Да и триппер излечим в целом. Керосин, апельсин и спринцевание – атрибуты всесильной любви.

Этот пронзительный рассказ насквозь лиричен, светел и оптимистично смотрит в будущее. Даже жаль, что с Генри Миллером мы еще долго-долго не увидимся.

Генри Миллер, в отличие от собратьев по перу, которым вздумалось делиться опытом, не стал писать учебник, как Джеймс Фрэй и Энн Ламотт, или мемуары, как Брэдбери, а ограничился небольшим эссе. Назвал его «Размышления о писательстве» — по существу и без затей.

Но искушение было!

Ужас какой! Писатель, однако, опомнился и подарил нам лаконичное произведение с плотным содержанием мыслей на единицу текста. Несколько примеров — ниже.

А шел между тем 1941 год. И хоть кто-то должен был думать о том, что «вся логика, на которой держится вселенная, предуказана дерзанием или же творчеством, основывающимся на самой ненадежной, самой шаткой поддержке».

Не помню, как это произведение попало в "хотелки" Скорее всего, прочитав в вое врем "Тропик Рака" и "Тропик Козерога", я захотел почитать у него что-нибудь еще. С каким трудом я продирался через несколько страниц этой, не знаю как назвать, статьи или эссе, пытаясь разобраться что к чему, кто такой Хоу, можно ли найти в Интернете упомянутые книги. В Инете ничего внятного не нашел, кроте ссылки на это же произведение Миллера. В самой статье автор пускается в глубокие философские рассуждения о жизни и сопровождающих ее понятиях, вызванные у него прочтением книг Хоу. Эти рассуждения он подкрепляет цитатами из них. Впечатление осталось смешанное. С одной стороны, есть интересные высказывания, с другой что-то остается непонятным и не вписывается в общий строй произведения.

Это издание - сборник его коротких рассказов, статей и эссе. Книга небольшая, но я читала ее с перерывами довольно долго, на протяжении нескольких месяцев. И так вышло, что каждый раз открывая книгу, я находила в ней невероятное созвучие моим собственным мыслям и переживаниям. Миллер словно подхватил меня под руку и провел за собой по непростому и интересному периоду в моей жизни, став для меня соратником в борьбе за душу, искусство, творчество, любовь. Может быть от этого я необъективна, но для меня эта книга стала чтением сокровенным, словно только для меня создавалась.

мне кажется этот сборник эссе Миллера стоит читать только разделяя взгляды писателя (восточная философия, мистицизм, учения Сведенборга, единое-диалектика душевного и телесного и все в таком духе).
Читать это довольно интересно, но все 350 страниц сводятся к одному и тому же, что немного проходило на религиозную литературу. Если его пара художнественных работ оставила у меня крайне приятное впечатление, то, читая эссе (особенно о творчестве отдельных авторов) мне казалось, будто Миллер интерпретирует произведения таким образом, что каждая буква в книгах писателей (Бальзака, например), отсылает к его собственным мыслям.
Сборник оказался совершенно не для меня, но если вы интересуетесь конфликтом души и чувства с ноткой Вселенского замысла и эзотерики, то велком.

"Мадемуазель Клод" - это его первый рассказ, напечатанный во Франции, во всяком случае, первое литературное произведение, написанное им после того, как на нем начал сказываться парижский образ жизни. "Мадемуазель Клод" вышла в третьем номере путнамовского "Нового обозрения" и имела колоссальный успех среди его семидесяти трех подписчиков. Генри стал весьма популярной личностью на Монпарнасе. Альфред Перле. "МОИ ДРУГ ГЕНРИ МИЛЛЕР"

Небольшой рассказ, сюжетная зарисовка об эпизоде парижской жизни Г.Миллера. Сам по себе рассказ ничего не добавляет в расширении знания о художественной стороне дарования автора. Только о фактической, которая и без этого рассказа (интересующимся) достаточно известна. Можно прочесть, чтобы убедиться, что Миллер гораздо более силён в "крупных формах", где есть место его захватывающему потоку сознания и размаху словесно-художественного дара.

Я даже забыл, в чем там суть. Помню только, что мадемуазель Клод была шлюхой. Подчеркивая и даже усугубляя данный факт, Генри, однако, умудрился вывести героиню настоящей леди, чуть ли не герцогиней. Его симпатия и сострадание не имели границ: он принимал на веру все, что ему рассказывали, и мастерски схватывал трогательное и пикантное в человеке, каким бы низким и жалким он ни был. Что меня особенно поразило, так это легкость, с которой он обелял мадемуазель Клод, превращая ее чуть ли не в святую.Альфред Перле. "МОИ ДРУГ ГЕНРИ МИЛЛЕР"

Может показаться странным, но "Мудрость сердца" является одним из самых глубоких, таинственных и проникновенных произведений во всей обширной библиографии Миллера. От нее остается прекрасное впечатление и, можно сказать, длительное литературное послевкусие, шлейф задумчивости и приятной погруженности в иную реальность, которая как бы соприкасается с сегодняшней, входит в нее составной частью, но в то же время является пространством много более широким, глубоким и многообразным.

Условно разделяя творчество Миллера, можно отнести "Мудрость сердца" к среднему периоду. Он уже известен, именит, заметен, читаем, но в то же время им уже написаны два, вне всякого сомнения наиболее сильных романа во всем творчестве. Это, конечно, "Тропик Рака", который мог бы быть литературной случайностью, всплеском эмоционального восторга, отлившимся в гениальную форму. Но после не самой удачной "Черной весны" Миллеру потребовалось утвердить в статусе великого и написать еще один великий роман, ничем не уступающий дебютному - и американский искатель свободы во всех ее ипостасях, сумел доказать, что он велик, выпустив "Тропика Козерога". После этого он уже мог писать и публиковаться в свое удовольствие, поэтому на полки книжных магазинов стали выходить разнообразные эссе и сборники рассказов о жизни и не только. Одним из таких сборников стала "Мудрость сердца", которая сочетает в себе типичные для Миллера истории из жизни с обилием плотских наслаждений с идеологическими разборами сложившейся общемировой ситуации - тупиковой ветвью культуры и перспективами дальнейшего развития.
Многие читатели (на что жалуется сам автор в самом начале) привыкли разделять две эти ипостаси и видят автора однобоко. Во многом, чтобы исправить эту ситуацию Миллер и составил данный сборник.

Чтобы расставить все точки над и, книга открывается натуралистическим очерком под названием "Мир секса". Несмотря на провокационное название, уклон данного произведения направлен совсем в иные плоскости. Это скорее не "Мир секса", а "мир голой материальности". В нем Миллер раскладывает по полочкам сложившуюся ситуацию в сегодняшнем мире. Несмотря на тот факт, что общество потребления еще не сформировалось, для него уже были налицо все предпосылки - духовность как таковая уже угасла, место ей уступила назойливая, вечно алчущая чего-то большего материальность. Одна из фраз книги звучит примерно так - мы уже не живем в этом мире, мы просто рефлекторно на него реагируем. Именно эта духовная леность, апатия по отношению к собственному существованию, неспособность увидеть, а точнее прочувствовать самого себя или другого со стороны - и есть диагноз, который Миллер выносит своей современности в самых резких чертах. Позднее его слова окажутся пророческими, поэтому сегодня, когда общество потребления под ручку с капитализмом захватили всю мировую витальность в железный капкан - Миллер все еще остается одним из самых читаемых писателей, в том числе в России.

В общем и целом, можно сказать, что рефлексы заменяют рефлексивность, а таинственность и святость собственного тела уступили место грубой, инстинктивной пассионарности. Миллер, в данном случае, явился не только врачом-теоретиком, но и практиком. Опасность, нависшая уже в то время над скрытой стороной нашей личной жизни, сейчас явила себя во всем ужасающем обличии - тело потеряло свою сакральность, секс натурализовался до сверхпресыщения, а сексуальность, которая ранее представляла из себя глубокий символ, уходя корнями в архетипическое бессознательное, стала набором знаков - нулей и единиц, которые просто считываются нашим внутренним компьютером, производя определенные биохимические реакции.

Заслуга Миллера же была в том, что он, во-первых олитературил секс, а во-вторых, что самое главное - идеологически вынес его за скобки из рамок чисто материального в сферу куда более высокую и благородную, а именно - сферу свободы. Для Миллера именно секс стал той путеводной нитью, которая выводит человека на орбиту, без притяжения к социальным нормам, законодательству, причинности, времени, пространству. Как гласит известная цитата из его произведения - "ниже пояса - все люди братья", образно говоря, писатель как бы очистил сферу телесного от грязи социального мусора и устроил своеобразный коммунизм в царстве плоти. А уже через эту заветную трещину он проникает в Кантовское царство свободного существования, только, в отличие от Кенигсбергского блюстителя морали не через главный вход, а через черный.

Читая Миллера трудно отделаться от ощущения какого-то внутреннего порыва, раскрепощенности, набора высоты, видения перспективы, энергии, магически приливающей от какого то таинства. Его книги словно полны какого-то простейшего знания, которое, вопреки всему, именно из-за своей простоты оказалось утрачено. Однако формула его элементарна - прямо сейчас ты жив, ты способен мыслить и ты даже можешь быть счастлив или, по крайней мере, не так уж несчастен. Для Миллера, как последователя Бергсона, очень важно ощутить себя не в моменте одновременности вот с этим положением часовой стрелки, не в ситуации роли работника, гражданина и т.д., но уловить этот момент длительности, вовлеченности в эти вихревые потоки вселенной, быть уносимым течением времени и чувствовать при этом леденящий холодок смерти, но именно от него же получать столь необходимую прохладу от невыносимого, удушливого существования.

Согласно Миллеру нельзя позволять себе жить прошлым или будущим, сознание дано для того, чтобы ловить настоящее, учиться у него и восхищаться им. Самой своей судьбой писатель давал пример этому для всей остальной читающей публики - его жизнь, это своеобразное примирение с миром, от американского трудяги, нищего мигранта до художника, смотрящего на мир поистине просвещенным взглядом (подтверждением тому самый эстетичный, тонкий и жизнеутверждающий роман автора - "Биг-Сур и апельсины Йеронима Босха").

Однако, в сборнике есть один рассказ, совершенно точно характеризующий концепт Миллера в отличие от его фривольной интерпретации - "Ветеран алкоголик, с рифленым, как стиральная доска черепом". В нем, Миллер выводит на сцену персонажа, живущего с теми же вводными данными, что и сам автор. Он также разгадал загадку этого мира (ее нет), цель бытия (ее тоже нет) и поэтому живет в свое удовольствие в собственной целиком и полностью выдуманной жизни, проще говоря в мире собственных грез. Автор показывает, что грань между истиной и такого рода дионисийским квазибытием очень зыбка и неуловима, но при этом крайне важна. Как реальность, так и сама жизнь по Миллеру всегда глубже, ярче и неожиданней, чем любое художественное и литературное ее толкование. Мир как первоисточник есть то самое волшебное место, откуда являются все тайны, однако в нем же (а вовсе не в гипотетическом мышлении) они и могут разрешиться. Принципиальнейшей задачей является эта самая синхронизация с шестернями истинной сути бытия, с временем собственной жизни, духом, плотью. И Миллер доказал, что она возможна.