Мудрость сердца

Виднейший представитель экспериментального направления в американской прозе XX века, дерзкий новатор, чьи лучшие произведения долгое время находились под запретом на его родине, Генри Миллер прославился не только исповедально-автобиографическими романами, но и мемуарно-публицистическими очерками, в которых продолжает рассказывать о множестве своих друзей и знакомых, без которых невозможно представить современное искусство и литературу. Вашему вниманию предлагается один из сборников его рассказов...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,7

60 оценок

5
28%
4
33%
3
25%
2
10%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 70Хотят прочитать 164

Рецензии

OlgaZadvornova
20 февраля 2024
Американец в Париже
Вызов импресарио
Контркультура. Произведение писателя, относящегося к этому течению и отзыв от лица человека, который оптимистично настроен.
Ну вы зря говорите, что герой этого рассказа мерзавец. Я бы с вами не согласился. И вовсе он не мерзавец. Его ведь можно понять, ему можно посочувствовать. Начнём с того, что он экспат, он же американец. Американец в Париже. Вы знаете, как американцу трудно в Париже? Во-первых, трудности с языком, французским он владеет далеко не в совершенстве.
Во-вторых, ему надо на что-то жить, а в Париже столько соблазнов. Вы думаете, он тут стрижёт купоны, как австралийский овцевод стрижёт шерсть с мериносов? Нет, пока нет. Он пишет книгу, он занят благородным литературным трудом, а гонораров пока нет. Они ещё впереди, в будущем, а жить на что-то надо прямо сейчас. Он и так, бедняга, живёт в обшарпанном номере захудалого отеля, он скромничает, он экономит! Но скоро всё переменится к лучшему, обязательно, вот увидите.
И ничего страшного, что мадемуазель Клод по доброте душевной ссужает его деньгами, ужинами, сигаретами. Он же всё записывает, всё учитывает. Он обязательно ей всё вернёт. Вот только книгу допишет. И сразу получит солидный гонорар. Да… Если удастся уговорить редакцию подписать пролонгацию договора на издание книги… Ой, конечно, удастся, сомневаться не приходится, и книгу он напишет, вот уже скоро, он же гений!
Он не гений, он – сутенёр? Выставляет мадемуазель Клод на продажу? Да что вы такое говорите? Он же её любит! А как он нежно к ней относится! Письмо вот написал, на своём неидеальном французском. Она была так тронута, сколько раз она перечитывала это письмо! Сказала, что навсегда сохранит его. Нежности, комплименты, стихи! Ну и что, что с ошибками. Главное, от души. Она же так и сказала – у тебя есть душа Ну и что, что стихи он списал у Поля Валери, зато красиво. И без ошибок. А ещё он обещал повезти её в Стамбул, в Севилью, на Капри – как это замечательно! Прогулки на море, роскошные отели, цветы на балконе, по утрам птицы поют! Как это, никуда не повезёт? Как так, изменяет со шлюхами? А она кто, разве не шлюха? Значит, не изменяет.
В конце концов, всё в их руках, и они обязательно будут счастливы вместе! По крайней мере, столько, пока не надоест.
Читать далее
60 понравилось
0
584
Kolombinka
22 февраля 2024
Вызов Импресарио - 6. Начала подозревать, что Импресарио издевается...
Отзыв от лица оптимиста. От моего оптимистичного лица!
О, женщина! Как много в этом звуке! Девочка, барышня, мадемуазель, миссис, синьора, бабушка-ягулечка, ягодка опять. А даже если и шлюха! И что?! Шлюхи даже прекраснее многих других, ибо несут в этот злобный и мрачный мир свет любви и радости, счастья и удовольствия. Не будем далеко ходить, вспомним Сонечку Мармеладову – разве не лучик солнышка эта чудесная малютка, не отрада для алкоголиков и немного опустившейся шелупони? Уверена, что именно её образ стал для Миллера экспатом воображения, перемахнув границы и вселившись в трогательную мадемуазель Клод. Заботливая духовная рука Сонечки двигала ладошками Клодетты, когда та снабжала деньгами лирического героя рассказа и, по совместительству, её сутенёра.
Впрочем зачем использовать такие грубые слова, когда есть воркующий французский, язык любви, мягкий, как шерсть лучшего мериноса стада. Никаких сутенёров! Только любимый, любовник, maquereau... Макароны! Кто не любит макароны, покажите мне этого психа! Впрочем не будем углубляться в итальянские страсти, когда у нас тут полный бордель французской любви.
Знаете, что особенно хорошо в герое рассказа? Он тоже любит свою женщину, до заикания и дрожи. Не может видеть, когда она грустит и печалится. А что нужно женщине в тоске? Нет, не шоппинг по книжному. Ей нужна любовь, больше любви, еще больше! Желательно, разнообразно и за деньги. Потому что жизнь – дорогой и яркий праздник. И вот любящий сутенер предоставляет ей эти удовольствия, сам находит, сам приводит и деньги её хранит, а то ж ветреные девицы бывают, разбазарит по мелочи и нет денежек. А тут всё под контролем. И Клод может отдаться радости и беспечности, ни о чём не думать. Известно, что свободная пустая голова способствует пролонгации коитуса и оргазма.
Герой-котик обеспечивает свою милую всем. Однажды даже напивается и изменяет ей. Совсем чуть-чуть. И можно сказать не изменяет, а помогает, потому что снял его, кажется, её же клиент, но это не точно. Знаете, бордель всё-таки; есть в нём приятный глазу хаос.
Сразу после этого ситуация становится воздушной от недомолвок. Появляется третий лишний, встающий стеной между героем и Клод. Зовут его Триппер, хотя кто ж его зовёт, он сам приходит. Хрупкий мир любви дрожит под натиском злодея. Герой ищет виновных. Ну, в самом деле, какой негодяй мог заразить Клод, чтобы она заразила его, героя! Просто возмутительное разгильдяйство. А ведь он, невольно, передал товарища Триппера дальше, вот тому самому не то клиенту, не то клиентке. В общем подвела героя Клод. Но он на неё не в обиде. Ведь любовь всё победит и преодолеет. Да и триппер излечим в целом. Керосин, апельсин и спринцевание – атрибуты всесильной любви.
Этот пронзительный рассказ насквозь лиричен, светел и оптимистично смотрит в будущее. Даже жаль, что с Генри Миллером мы еще долго-долго не увидимся.
Читать далее
51 понравилось
0
562
TatyanaKrasnova941
31 января 2019
«ПОНАЧАЛУ Я МЕЧТАЛ О СОПЕРНИЧЕСТВЕ С ДОСТОЕВСКИМ»
Генри Миллер, в отличие от собратьев по перу, которым вздумалось делиться опытом, не стал писать учебник, как Джеймс Фрэй и Энн Ламотт, или мемуары, как Брэдбери, а ограничился небольшим эссе. Назвал его «Размышления о писательстве» — по существу и без затей.
Но искушение было!

«Мне часто думалось, что надо бы написать книжку, объяснив, как у меня возникают те или другие страницы, может быть, даже одна какая-нибудь страница. Наверное, я мог бы написать довольно толстую книгу, в которой просто растолковывалась бы наудачу выбранная страница из моих произведений. Растолковывалось бы, как я задумал эту страницу, как она появилась, как менялась…»
Ужас какой! Писатель, однако, опомнился и подарил нам лаконичное произведение с плотным содержанием мыслей на единицу текста. Несколько примеров — ниже.
А шел между тем 1941 год. И хоть кто-то должен был думать о том, что «вся логика, на которой держится вселенная, предуказана дерзанием или же творчеством, основывающимся на самой ненадежной, самой шаткой поддержке».

«Писательство, как сама жизнь, есть странствие с целью что-то постичь. Оно — метафизическое приключение: способ косвенного познания реальности, позволяющий обрести целостный, а не ограниченный взгляд на Вселенную».

«Должен, видимо, признать, что к писательству меня тянуло, поскольку это было единственное, что мне оставалось открыто и заслуживало приложения сил. Я честно испытал все иные пути к свободе».

«Поначалу я мечтал о соперничестве с Достоевским. Надеялся, что раскрою перед миром неистовые и загадочные душевные борения, а мир замрет, пораженный. Но довольно скоро я понял, что мы уже прошли точку, запечатленную Достоевским, — прошли в том смысле, что дегенерация увлекла нас дальше. Для нас исчезло само понятие души».
Читать далее
33 понравилось
0
662