Sommerhaus, später

Без начала и конца

Десять коротеньких рассказов. Десять людей на страницах этой книги делятся с нами историями своих судеб. Истории эти ни что иное как обрывки, воспоминания, вырванные из общего контекста жизни. Они как – будто не имеют ни начала, ни конца. Читателю самому предоставляется возможность додумать прошлое и дофантазировать будущее героев.

Реалистично и пронзительно. Но после прочтения осталось ощущения пустоты и грусти, обманутых надежд и несбывшихся желаний, жалости к главным героям. Депрессивная проза.

Я давно не читала книг, которые хотелось бы записать в любимые, поставить на полку рядом с другими залистанными и перечитанными до дыр. Этот сборник рассказов на полку попал. Это книга для кофеен в дождливый день. Книга для электричек в заснеженный вечер. Книга для балконов в осеннюю ночь. Книга, которую хочется носить с собой в сумке. Рассказы эти о людях, которые переживают жизненные перемены. Легко и тонко обозначает Юдит Герман путь перемен, будто бы белыми нитками делает наметки. В одних рассказах перед героями открываются новые пути, в других - закрываются пути старые. Но в том и в другом случае - это полная потерянность, это переломный момент. Что может быть страшнее/важнее/интереснее (нужное подчеркнуть) переломных моментов? Именно моменты и ловит автор. Моменты, легкие, как снежинки или листья. И такие же хрупкие. Юдит Герман относится к моментам бережно, как к гербарию. Они собраны воедино и напоминают фотоальбом: посмотришь на одну фотокарточку и улыбнешься, посмотришь на соседнюю - прослезишься.

Пасмурно, дождливо, серо, холодно, утром проснешься — и уже вечер. Работоспособность на нуле. Читать радостные сказки не хочется, все насквозь промозгло и уныло. Опостыло все. Мы живем на болоте, у нас всего 2 солнечных месяца, весна наступает в мае, сырость и повышенная влажность. Сейчас десять часов утра, и самое потрясающее, что могло быть 10 часов вечера, я бы и не заметила, настолько тягучи и однообразны августовские дни. Я думаю о туристах, которые приехали посмотреть на наш чудный город, и какой облом их ждал. Камень в таком освещении остается камнем, он вгрызается в незащищенные сердечки, и остается там гнетущими воспоминаниями ступней о серых улицах, глаз о серых лицах и сером небе, ушей о тихих стонах ветра в подворотнях. Извращенная романтика, которая побуждает подоткнуть одеяло и еще крепче вцепиться в подушку, задернуть жалюзи и написать эссе на тему «нехватка витамина Дэ в организме». Вот в такое время и брать в руки «Летний домик, позже» и погружаться в пасмурную депрессию еще глубже, окончательно забыть, что еще неделю назад было +26 и яркое солнце. Все, сопли по поводу погоды закончились.

Голова у меня была совершенно пустая, как будто выдолбленная, было странное чувство парения, улица перед нами была широкой и мокрой после дождя, дворники елозили по ветровому стеклу, туда, сюда. Сталинские постройки по обе стороны улицы были огромными, чужими и красивыми. Город больше не был городом, который я знала, он был безжизненным, пустым, Штейн сказал: «Огромное мертвое ископаемое», я сказала, что я его понимаю, и перестала думать.

Да, вроде того. Рассказы, объединенные сочетанием событий, людей, мест, ситуаций, которые заставляют сердце сжиматься в бесконечной тоске по несбывшемуся, несвоевременному, упущенному или другому виду рефлексии главных героев. Это первоклассная депрессия в виде книги. Все герои если не несчастны и не потеряны, то словно покрыты слоем пыли, по собственному желанию или простому недосмотру. Меня засосало в книгу, распылило по рассказам, там я и осталась, уже не ноя по поводу климата и понижения иммунитета. Клин клином?

Хорош последний рассказ, «Любовь к Ари Оскарссону» — хотя бы из-за внезапно крышесносительного конца, который стал настоящей кульминацией такой странной и потрясающей книги. Но и остальные не отстают, я склоняюсь к мысли, что Ари я выделила только из-за того, что он последний, мастерски подобранный последний. Ну и из-за Тромсё.

Точно могу сказать, что раньше такой утонченной, дымчато-неосязаемой беспроглядности я не внимала. Всем жителям относительного севера с пасмурными, тяжелыми тучами, нависающими над городом 24 часа в сутки — брать книгу в руки и буксовать на рассказах Герман.