Зонт святого Петра

Это был очень честный еврей, оттого ничего путного из него не вышло.

У некрасивой женщины не следует просить поцелуя, у бедняка — брать в долг: они тотчас начнут хвалиться этим.

Ночь лишь на вид молчалива. Она тебе свое нашепчет так, что и не заметишь. А если не сможет сделать по-другому, то тихонько на цыпочках принесет сон, и в него с неиссякаемой изобретательностью укутает то, что хочет присоветовать.

Некоторые женщины говорят лишь из удовольствия почесать языком. Да и что бы они делали, если б не разговаривали? Не дай бог, — рот паутиной бы затянуло!

Его взгляд с некоторой озабоченностью оглядел неприбранную канцелярию, где в огорчающем глаз беспорядке тут и там валялись связки бумаг, взятые в залог полушубки, валенки, пустые стаканы и бутылки, ибо господа сенаторы после каждого суда приговаривали стороны выставить угощение, которое и распивали в этой комнате. Да так оно и полагается: выжав из себя истину, надо было вобрать новую, а истина, как известно, в вине.

Прихожане оплакивали своего пастыря.

— Добрый был человек, — говорили они, — вот только хозяйствовать не умел. И то, конечно, правда, не из чего было ему хозяйствовать.

— Что же вы своему батюшке не платили побольше? — упрекнул сельчан исправник.

Долговязый словак с заплетенными в косу волосами лихо, поддернул на брюхе кушак и ответил:

— Священник-то не наш служитель, а божий. Пусть всяк своему слуге и платит.

Легко проповедовать что земные блага лишают человека благ духовных, — а все же хороши они, земные блага!

Брак и в самом деле не что иное, как дурная привычка, которая к тому же никак не выходит из моды. Из тысячелетия в тысячелетие поколение за поколением только и делают, что жалуются, почесывая голову — экую, мол, совершили мы глупость! — однако более разумным мир все-таки не становится. Пока растут красивые девушки, они всегда для кого-то растут.

Тот, кто ухаживает за молодыми дамами, узнает реальную себе цену. Юная девушка не может верно судить о мужчине, старая дева — тоже, и у той и у другой — своя косая точка зрения, и судят они со своей колокольни; зато молодая дама которая все познала, которая больше не грезит и не испытывает страстного нетерпения, может спокойно определить, что стоит тот или ивой мужчина. Как она оценит его, так оно и есть на самом деле.

Как-то раз мамаша Криковская спросила, когда, мол, мы прочтем ваше имя в известиях о браке. Он с искренним негодованием ответил:
— Виноват, я не имею привычки жениться.

— Что вам угодно, сударь?
— Я хотел бы купить у вас то, что не принадлежит ни мне, ни вам.
— Ну, такого товару на свете хоть отбавляй! — ухмыльнулся Мориц. — Поверьте, я по дешевке отдам.

Ни кашель, ни бедность не скроешь!

Словаки, слушайте, вот истина простая:
Тот вам не друг, кто вам же зла желает!

Когда у человека умирает любимый ребенок, в семье всегда найдется великий мудрец, желающий излечить стиснутое болью сердце; кто знает, твердит он, что бы вышло из ребенка, не дай бог, умер бы еще на виселице; может, и лучше, что теперь скончался, — но только никогда еще эта мудрость не осушила ни единой слезы.

Ведь в конце концов пословицы — лишь старые горшки, в которых варили варево многие поколения.

Подумать только, до чего легкомысленное направление принимают иногда мысли человека и из каких дальних каналов просачивается первая капля любви!

А что было возможно однажды, может произойти во второй раз.

Какое это все-таки счастье для людей — Иисус, бог, который сам был человеком. Каков бог, я не знаю, зато знаю, каков Иисус. Иисус мне знаком, как знаком он всем. Я знаю, что он делал, знаю, о чем он думал, я хорошо знаю его лик. Душу мою наполняет умиротворением вовсе не то, что он мой владыка, а то, что он мне знаком.