Уильям Шекспир. Сонеты

Любовь, из перла поднятая снова,
Прекраснее того, что сожжено.

Так я молчу, не зная, что сказать,
Не оттого, что сердце охладело.
Нет, на мои уста кладет печать
Моя любовь, которой нет предела.

Запомни - даже подданных вина
Хранится долго в памяти народа,
А деспот царь - неизгладим на годы!

В крупицах яд не гибелен для тела...
В искусной смеси он, наоборот,
Нередко исцеленье нам дает.

В мир волшебства стремясь уйти от прозы,
Мы презираем все, что есть у нас,
И все теряем в злополучный час

Как медленно я путь свершаю свой,
Когда конец безрадостный его
Мне говорит, что с каждою стопой
Все дальше я от друга своего.
Мой конь ступает тяжко, не спеша,
Неся меня и груз моих скорбей,
Как будто сознает его душа,
Что быстрый бег нас разлучит скорей.
И даже шпоры не бодрят коня,
Хоть я порой загнать его готов.
Лишь стон в ответ, но стон тот для меня
Больней, чем шпоры для его боков.
Одно пробудит этот стон в груди:
Скорбь впереди, а радость позади.

Увы, смешалось все на этом свете:
Живут родители, в могиле – дети!

Мы поощряем жалостью пороки!

Как время тянется, когда тоска!

Увы, как часто нас корят делами,
О коих и не ведаем мы сами.

Себе прощаем все – вины, измены,
Себя карать кому достанет сил?

Я думаю, с тоскою глядя вдаль:
За мною - радость, впереди - печаль.

Хоть ты меня ограбил, милый вор,
Но я делю твой грех и приговор.

Моя любовь и ненависть ведут
Войну междоусобную во мне.

Мы все мечтаем в старости туманной
Найти почет, богатство и покой
И к этой цели рвемся неустанно...
Но жертвовать приходится порой
То жизнью ради чести, выйдя в бой,
То честью ради денег, и к могиле
Столь многих эти деньги приводили.

Живут же праведники, зла не зная, Живут же птицы, не боясь сетей.

Честь и краса, к несчастью, не всегда Защищены судьбою от вреда

Да, он коварством отточил искусство,
Он мог в лице меняться как хотел,
Умел изображать любое чувство,
То вдруг краснел, то, побледнев как мел.
Молил и плакал и я слезах немел,
То дерзкий был, то робкий и покорный,
И даже падал в обморок притворный.

И сердца нет, которое могло бы
Сопротивляться красоте того,
Чья доброта была лишь маской злобы,
В чьих пораженьях крылось торжество,
Кто первый отрекался от всего,
Что восхвалял, и, похотью пылая,
На вид безгрешен был, как житель рая.

Какая сила скрыта
В прозрачной капле, льющейся из глаз!
Пред ней смягчится сердце из гранита
И лед в груди растает тот же час.

О страсть упрямая, как ты нелепа!
Без удержу ликуя и скорбя,
И отвергаешь ты, и веришь слепо,
Лишь крайности любезны для тебя.
То зеленью надежды ты увита,
То черной безнадежностью убита.