Посох и шляпа

– Знаешь, – добавила она чуть спустя, – я думала, что, может быть, если бы мы получше узнали друг друга…
– Господин и госпожа Голозады, ты это имела в виду? – без обиняков уточнил он.
Ее глаза расширились.
– Ну…
– И кем из них ты собиралась быть? – осведомился он.

Если у Ринсвинда есть хотя бы один шанс остаться в живых, то он незамедлительно им воспользуется.

– Заморозить весь мир – вряд ли это прогресс, – заметил Найджел.
– Нам это нравится.
– Да-да, – согласился Найджел маниакально ровным голосом человека, который старается рассмотреть вопрос со всех сторон и уверен, что любую проблему можно решить, если люди доброй воли соберутся за одним столом и обсудят все как разумные человеческие существа.

– Хладнокровная сволочь, – прохрипел он, когда они снова поднялись в воздух. – А мне было показалось, что я все-таки смогу чего-то добиться. С некоторым людьми просто невозможно разговаривать.

Несколько смельчаков принялись разгребать завалы, исходя из того, что там могли остаться люди, которых можно спасти или ограбить – или и то и другое вместе.

Ринсвинд помог Койну сесть. Парнишка рассеянно посмотрел на холодный серебристый песок, на небо, на сидящих вдали Тварей, а затем снова перевел взгляд на Ринсвинда.
– Я не знаю, что мне делать, – признался он.
– Не страшно. Я живу с этим чувством всю жизнь, – утешил Ринсвинд.

– А что это за твои люди, которым должны позвонить другие люди? – поинтересовался Найджел, потрясенный до глубины души. Хотя что именно его потрясло, он и сам не смог бы сказать.

– Мне не помешало бы немного выпить, – заявил Креозот. – Не могли бы мы остановиться где-нибудь, где я мог бы купить трактир?

Ринсвинд никогда не мог похвастаться способностями к предвидению будущего. По правде говоря, он и настоящего толком не видел.

Он поймал взгляд Канины, обладающий убедительностью обрезка свинцовой трубы, и мудро заткнулся.

– Твои груди подобны… подобны, – сериф отклонился вбок и бросил короткий горестный взгляд на опустевшую бутылку, – подобны покрытым самоцветами дыням в прославленных садах рассвета.
Глаза Канины расширились.
– Правда?
– Никаких сомнений, – ответил сериф. – Покрытые самоцветами дыни я ни с чем не спутаю.

«Я бросаю вам вызов. И согласно Закону, те, кто не выйдет против меня, должны последовать за мной».
Наступило долгое, насыщенное молчание, производимое множеством внимательно прислушивающихся людей. Наконец с вершины башни послышался чей-то неуверенный голос:
– И в какой же части Закона об этом говорится?
«Закон – это я».

Волшебники не убивают обычных людей, потому что: а) редко их замечают; б) это считается неэтичным и в) кто тогда будет заниматься готовкой, выращиванием овощей-фруктов и выполнять прочие обыденные обязанности.

За свою жизнь Ринсвинд повидал немало странностей, причем на большинство из них он смотрел с крайним отвращением.

Все волшебники могут видеть Смерть, но не всегда они этого хотят.

В отдельном мирке Найджела и Канины птицы устроились на ночлег, крошечные розовые облачка умчались прочь, а оркестр уложил инструменты в чехлы и потихоньку смылся веселиться в ночном клубе. Какая-то часть реальности вернулась на место.
Канина с трудом отвела восхищенный взгляд от восторженного лица Найджела и перевела его на лицо Ринсвинда. Средняя температура взгляда сразу понизилась.

Канина, не отводя взгляда от Найджела, протянула руку и обхватила лицо Ринсвинда пальцами – мягко, но так, что ее рука, сжавшись посильнее, могла бы превратить его голову в шар для игры в кегли.

Если есть в мире что-то, в чем дорожная принадлежность нуждается больше, чем во всем остальном, так это человек, которому можно принадлежать.